В августе 1914 года, когда мне стукнуло десять лет, отца взяли в солдаты и послали на германский фронт.
Оба отошли к окну и стали говорить о чем-то шепотом. И потому, как Власич нагнулся к ней и как она смотрела на него, Петр Михайлыч еще раз понял, что все уже непоправимо кончено и что говорить ни о чем не нужно. Зина вышла.
– Нет! – вскричал он вдруг, резко останавливаясь. – Сперва я должен возобновить в памяти ее черты. Прочь детский страх!
