В двенадцатом году дрожал,
Когда для смертного умолкнет шумный день,
Помнишь ли, мой брат по чаше,
Воспоминаньями смущенный,
Объемлю грозный мрамор твой,
Иди, и с вервием на выи
Олимп и Пинд и Фермопилы.
Влюблен, как Буало.
Которую ты столь любил.
Вот холопская душа,
И славы блеск, и мрак изгнанья,
И многими любима будешь ты.
К ним лень еще прибавлю.
Ужель умолк волшебный глас
Прости, счастливый сын пиров,
Кто ж он? Преданный без лести,
На коня на борзого садится,
На скользком поприще Тимковского наследник!
Меня смешила их измена:
Картины новые – открой нам диораму:
