Бесы - Часть третья. Глава седьмая. Последнее странствование Степана Трофимовича - 3
В нетерпении она побежала сама к хозяйке.
– Сейчас, сию минуту эту опять назад. Воротить ее, воротить!
К счастию, Софья Матвеевна не успела еще выбраться из дому и только выходила из ворот с своим мешком и узелком. Ее вернули. Она так была испугана, что даже ноги и руки ее тряслись. Варвара Петровна схватила ее за руку, как коршун цыпленка, и стремительно потащила к Степану Трофимовичу.
– Ну, вот она вам. Не съела же я ее. Вы думали, что я ее так и съела.
Степан Трофимович схватил Варвару Петровну за руку, поднес ее к своим глазам и залился слезами, навзрыд, болезненно, припадочно.
– Ну успокойся, успокойся, ну голубчик мой, ну батюшка! Ах, боже мой, да ус-по-кой-тесь же! – крикнула она неистово. – О мучитель, мучитель, вечный мучитель мой!
– Милая, – пролепетал наконец Степан Трофимович, обращаясь к Софье Матвеевне, – побудьте, милая, там, я что-то хочу здесь сказать...
Софья Матвеевна тотчас же поспешила выйти.
– Chérie, chérie... [3] – задыхался он.
– Подождите говорить, Степан Трофимович, подождите немного, пока отдохнете. Вот вода. Да по-дож-ди-те же!
Она села опять на стул. Степан Трофимович крепко держал ее за руку. Долго она не позволяла ему говорить. Он поднес руку ее к губам и стал целовать. Она стиснула зубы, смотря куда-то в угол.
– Je vous aimais! [4] – вырвалось у него наконец. Никогда не слыхала она от него такого слова, так выговоренного.
– Гм, – промычала она в ответ.
– Je vous aimais toute ma vie... vingt ans! [5]
Она все молчала – минуты две, три.
– А как к Даше готовился, духами опрыскался... – проговорила она вдруг страшным шепотом. Степан Трофимович так и обомлел.
– Новый голстук надел...
Опять молчание минуты на две.
– Сигарку помните?
– Друг мой, – прошамкал было он в ужасе.
– Сигарку, вечером, у окна... месяц светил... после беседки... в Скворешниках? Помнишь ли, помнишь ли, – вскочила она с места, схватив за оба угла его подушку и потрясая ее вместе с его головой. – Помнишь ли, пустой, пустой, бесславный, малодушный, вечно, вечно пустой человек! – шипела она своим яростным шепотом, удерживаясь от крику. Наконец бросила его и упала на стул, закрыв руками лицо. – Довольно! – отрезала она, выпрямившись. – Двадцать лет прошло, не воротишь; дура и я.
– Je vous aimais, – сложил он опять руки.
– Да что ты мне все aimais да aimais! Довольно! – вскочила она опять. – И если вы теперь сейчас не заснете, то я... Вам нужен покой; спать, сейчас спать, закройте глаза. Ах, боже мой, он, может быть, завтракать хочет! Что вы едите? Что он ест? Ах, боже мой, где та? Где она?
Началась было суматоха. Но Степан Трофимович слабым голосом пролепетал, что он действительно бы заснул une heure, [6] а там – un bouillon, un thé... enfin, il est si heureux. [7] Он лег и действительно как будто заснул (вероятно, притворился). Варвара Петровна подождала и на цыпочках вышла из-за перегородки.
Она уселась в хозяйской комнате, хозяев выгнала и приказала Даше привести к себе ту. Начался серьезный допрос.
– Расскажи теперь, матушка, все подробности; садись подле, так. Ну?
– Я Степана Трофимовича встретила...
– Стой, молчи. Предупреждаю тебя, что если ты что соврешь или утаишь, то я из-под земли тебя выкопаю. Ну?
– Я со Степаном Трофимовичем... как только я пришла в Хатово-с... – почти задыхалась Софья Матвеевна...
– Стой, молчи, подожди; чего забарабанила? Во-первых, сама ты что за птица?
[3] - Любимая, любимая... (франц.). [4] - Я вас любил! (франц.). [5] - Я вас любил всю свою жизнь... двадцать лет! (франц.). [6] - Часок (франц.). [7] - Бульону, чаю... наконец, он так счастлив (франц.).