Бесы - Приложение. Глава девятая. У Тихона - 1
После первых приветствий, произнесенных почему-то с явною обоюдною неловкостию, поспешно и даже неразборчиво, Тихон провел гостя в свой кабинет и усадил на диване, перед столом, а сам поместился подле в плетеных креслах. Николай Всеволодович все еще был в большой рассеянности от какого-то внутреннего подавлявшего его волнения. Похоже было на то, что он решился на что-то чрезвычайное и неоспоримое и в то же время почти для него невозможное. Он с минуту осматривался в кабинете, видимо не замечая рассматриваемого; он думал и, конечно, не знал о чем. Его разбудила тишина, и ему вдруг показалось, что Тихон как будто стыдливо потупляет глаза и даже с какой-то ненужной смешной улыбкой. Это мгновенно возбудило в нем отвращение; он хотел встать и уйти, тем более что Тихон, по мнению его, был решительно пьян. Но тот вдруг поднял глаза и посмотрел на него таким твердым и полным мысли взглядом, а вместе с тем с таким неожиданным и загадочным выражением, что он чуть не вздрогнул. Ему с чего-то показалось, что Тихон уже знает, зачем он пришел, уже предуведомлен (хотя в целом мире никто не мог знать этой причины), и если не заговаривает первый сам, то щадя его, пугаясь его унижения.
– Вы меня знаете? – спросил он вдруг отрывисто, – рекомендовался я вам или нет, когда вошел? Я так рассеян...
– Вы не рекомендовались, но я имел удовольствие видеть вас однажды, еще года четыре назад, здесь в монастыре... случайно.
Тихон говорил очень неспешно и ровно, голосом мягким, ясно и отчетливо выговаривая слова.
– Я не был в здешнем монастыре четыре года назад, – даже как-то грубо возразил Николай Всеволодович, – я был здесь только маленьким, когда вас еще тут совсем не было.
– Может быть, забыли? – осторожно и не настаивая заметил Тихон.
– Нет, не забыл; и смешно, если б я не помнил, – как-то не в меру настаивал Ставрогин, – вы, может быть, обо мне только слышали и составили какое-нибудь понятие, а потому и сбились, что видели.
Тихон смолчал. Тут Николай Всеволодович заметил, что по лицу его проходит иногда нервное содрогание, признак давнишнего нервного расслабления.
– Я вижу только, что вы сегодня нездоровы, – сказал он, – и, кажется, лучше, если б я ушел.
Он даже привстал было с места.
– Да, я чувствую сегодня и вчера сильные боли в ногах и ночью мало спал...
Тихон остановился. Гость его снова и внезапно впал опять в свою давешнюю неопределенную задумчивость. Молчание продолжалось долго, минуты две.
– Вы наблюдали за мной? – спросил он вдруг тревожно и подозрительно.
– Я на вас смотрел и припоминал черты лица вашей родительницы. При несходстве внешнем много сходства внутреннего, духовного.
– Никакого сходства, особенно духовного. Даже со-вер-шенно никакого! – затревожился опять, без нужды и не в меру настаивая, сам не зная почему, Николай Всеволодович. – Это вы говорите так... из сострадания к моему положению и вздор, – брякнул он вдруг. – Ба! разве мать моя у вас бывает?
– Бывает.
– Не знал. Никогда не слыхал от нее. Часто?
– Почти ежемесячно, и чаще.
– Никогда, никогда не слыхал. Не слыхал. А вы, конечно, слышали от нее, что я помешанный, – прибавил он вдруг.
– Нет, не то чтобы как о помешанном. Впрочем, и об этой идее слышал, но от других.
– Вы, стало быть, очень памятливы, коли могли о таких пустяках припомнить. А о пощечине слышали?
– Слышал нечто.
– То есть все. Ужасно много у вас времени лишнего. И об дуэли?
– И о дуэли.