Братья Карамазовы - Часть третья. Книга девятая. Предварительное следствие - 4. Мытарство второе
– Знаком вам этот предмет? – показал он его Мите.
– Ах да! – мрачно усмехнулся он, – как не знаком! Дайте-ка посмотреть... А черт, не надо!
– Вы о нем упомянуть забыли, – заметил следователь.
– А черт! Не скрыл бы от вас, небось без него бы не обошлось, как вы думаете? Из памяти только вылетело.
– Благоволите же рассказать обстоятельно, как вы им вооружились.
– Извольте, благоволю, господа.
И Митя рассказал, как он взял пестик и побежал.
– Но какую же цель имели вы в предмете, вооружаясь таким орудием?
– Какую цель? Никакой цели! Захватил и побежал.
– Зачем же, если без цели?
В Мите кипела досада. Он пристально посмотрел на "мальчика" и мрачно и злобно усмехнулся. Дело в том, что ему все стыднее и стыднее становилось за то, что он сейчас так искренно и с такими излияниями рассказал "таким людям" историю своей ревности.
– Наплевать на пестик! – вырвалось вдруг у него.
– Однако же-с.
– Ну, от собак схватил. Ну, темнота... Ну, на всякий случай.
– А прежде вы тоже брали, выходя ночью со двора, какое-нибудь оружие, если боялись так темноты?
– Э, черт, тьфу! Господа, с вами буквально нельзя говорить! – вскрикнул Митя в последней степени раздражения и, обернувшись к писарю, весь покраснев от злобы, с какою-то исступленною ноткой в голосе быстро проговорил ему:
– Запиши сейчас... сейчас... "что схватил с собой пестик, чтобы бежать убить отца моего... Федора Павловича... ударом по голове!" Ну, довольны ли вы теперь, господа? Отвели душу? – проговорил он, уставясь с вызовом на следователя и прокурора.
– Мы слишком понимаем, что подобное показание вы дали сейчас в раздражении на нас и в досаде на вопросы, которые мы вам представляем, которые вы считаете мелочными и которые, в сущности, весьма существенны, – сухо проговорил ему в ответ прокурор.
– Да помилуйте же, господа! Ну, взял пестик... Ну, для чего берут в таких случаях что-нибудь в руку? Я не знаю, для чего. Схватил и побежал. Вот и все. Стыдно, господа, passons, [1] а то, клянусь, я перестану рассказывать!
Он облокотился на стол и подпер рукой голову. Он сидел к ним боком и смотрел в стену, пересиливая в себе дурное чувство. В самом деле ему ужасно как хотелось встать и объявить, что более не скажет ни слова, "хоть ведите на смертную казнь".
– Видите, господа, – проговорил он вдруг, с трудом пересиливая себя, – видите. Слушаю я вас, и мне мерещится... я, видите, вижу иногда во сне один сон... один такой сон, и он мне часто снится, повторяется, что кто-то за мной гонится, кто-то такой, которого я ужасно боюсь, гонится в темноте, ночью, ищет меня, а я прячусь куда-нибудь от него за дверь или за шкап, прячусь унизительно, а главное, что ему отлично известно, куда я от него спрятался, но что он будто бы нарочно притворяется, что не знает, где я сижу, чтобы дольше промучить меня, чтобы страхом моим насладиться... Вот это и вы теперь делаете! На то похоже!
– Это вы такие видите сны? – осведомился прокурор.
– Да, такие вижу сны... А вы уж не хотите ли записать? – криво усмехнулся Митя.
– Нет-с, не записать, но все же любопытные у вас сны.
– Теперь уж не сон! Реализм, господа, реализм действительной жизни! Я волк, а вы охотники, ну и травите волка.
– Вы напрасно взяли такое сравнение... – начал было чрезвычайно мягко Николай Парфенович.
[1] - Довольно право (франц.).