Братья Карамазовы - Часть третья. Книга девятая. Предварительное следствие - 5. Третье мытарство
– Ну, в таком случае отца черт убил! – сорвалось вдруг у Мити, как будто он даже до сей минуты спрашивал все себя: "Смердяков или не Смердяков?"
– Мы еще к этому факту воротимся, – порешил Николай Парфенович, – теперь же не пожелаете ли вы продолжать ваше показание далее.
Митя попросил отдохнуть. Ему вежливо позволили. Отдохнув, он стал продолжать. Но было ему видимо тяжело. Он был измучен, оскорблен и потрясен нравственно. К тому же прокурор, теперь уже точно нарочно, стал поминутно раздражать его прицепкой к "мелочам". Едва только Митя описал, как он, сидя верхом на заборе, ударил по голове пестиком вцепившегося в его левую ногу Григория и затем тотчас же соскочил к поверженному, как прокурор остановил его и попросил описать подробнее, как он сидел на заборе. Митя удивился.
– Ну, вот так сидел, верхом сидел, одна нога там, другая тут...
– А пестик?
– Пестик в руках.
– Не в кармане? Вы это так подробно помните? Что ж, вы сильно размахнулись рукой?
– Должно быть, что сильно, а вам это зачем?
– Если б вы сели на стул точно так, как тогда на заборе, и представили бы нам наглядно, для уяснения, как и куда размахнулись, в какую сторону?
– Да уж вы не насмехаетесь ли надо мной? – спросил Митя, высокомерно глянув на допросчика, но тот не мигнул даже глазом. Митя судорожно повернулся, сел верхом на стул и размахнулся рукой:
– Вот как ударил! Вот как убил! Чего вам еще?
– Благодарю вас. Не потрудитесь ли вы теперь объяснить: для чего, собственно, соскочили вниз, с какою целью и что, собственно, имея в виду?
– Ну, черт... к поверженному соскочил... Не знаю для чего!
– Бывши в таком волнении? И убегая?
– Да, в волнении и убегая.
– Помочь ему хотели?
– Какое помочь... Да, может, и помочь, не помню.
– Не помнили себя? То есть были даже в некотором беспамятстве?
– О нет, совсем не в беспамятстве, все помню. Все до нитки. Соскочил поглядеть и платком кровь ему обтирал.
– Мы видели ваш платок. Надеялись возвратить поверженного вами к жизни?
– Не знаю, надеялся ли? Просто убедиться хотел, жив или нет.
– А, так хотели убедиться? Ну и что ж?
– Я не медик, решить не мог. Убежал, думая, что убил, а вот он очнулся.
– Прекрасно-с, – закончил прокурор. – Благодарю вас. Мне только и нужно было. Потрудитесь продолжать далее.
Увы, Мите и в голову не пришло рассказать, хотя он и помнил это, что соскочил он из жалости и, став над убитым, произнес даже несколько жалких слов: "Попался старик, нечего делать, ну и лежи". Прокурор же вывел лишь одно заключение, что соскакивал человек, "в такой момент и в таком волнении", лишь для того только, чтобы наверное убедиться: жив или нет единственный свидетель его преступления. И что, стало быть, какова же была сила, решимость, хладнокровие и расчетливость человека даже в такой момент... и проч., и проч. Прокурор был доволен: "Раздражил-де болезненного человека "мелочами“, он и проговорился".
Митя с мучением продолжал далее. Но тотчас же остановил его опять уже Николай Парфенович:
– Каким же образом могли вы вбежать к служанке Федосье Марковой, имея столь окровавленные руки и, как оказалось потом, лицо?
– Да я вовсе тогда и не заметил, что я в крови! – ответил Митя.
– Это они правдоподобно, это так и бывает, – переглянулся прокурор с Николаем Парфеновичем.