Братья Карамазовы - Часть четвертая. Книга десятая. Мальчики - 5. У Илюшиной постельки
– Красоткин! – крикнул вдруг один из мальчиков, первый завидевший вошедшего Колю. Произошло видимое волнение, мальчики расступились и стали по обе стороны постельки, так что вдруг открыли всего Илюшечку. Штабс-капитан стремительно бросился навстречу Коле.
– Пожалуйте, пожалуйте... дорогой гость! – залепетал он ему. – Илюшечка, господин Красоткин к тебе пожаловал...
Но Красоткин, наскоро подав ему руку, мигом выказал и чрезвычайное свое знание светских приличий. Он тотчас же и прежде всего обратился к сидевшей в своем кресле супруге штабс-капитана (которая как раз в ту минуту была ужасно как недовольна и брюзжала на то, что мальчики заслонили собою постельку Илюши и не дают ей поглядеть на новую собачку) и чрезвычайно вежливо шаркнул пред нею ножкой, а затем, повернувшись к Ниночке, отдал и ей, как даме, такой же поклон. Этот вежливый поступок произвел на больную даму необыкновенно приятное впечатление.
– Вот и видно сейчас хорошо воспитанного молодого человека, – громко произнесла она, разводя руками, – а то что прочие-то наши гости: один на другом приезжают.
– Как же, мамочка, один-то на другом, как это так? – хоть и ласково, но опасаясь немного за "мамочку", пролепетал штабс-капитан.
– А так и въезжают. Сядет в сенях один другому верхом на плечи да в благородное семейство и въедет, сидя верхом. Какой же это гость?
– Да кто же, кто же, мамочка, так въезжал, кто же?
Навигация: https://freesbi.ru/book/5242-fedor-dostoevskiy/bratya-karamazovy/
– Да вот этот мальчик на этом мальчике сегодня въехал, а вот тот на том...
Но Коля уже стоял у постельки Илюши. Больной видимо побледнел. Он приподнялся на кроватке и пристально-пристально посмотрел на Колю. Тот не видал своего прежнего маленького друга уже месяца два и вдруг остановился пред ним совсем пораженный: он и вообразить не мог, что увидит такое похудевшее и пожелтевшее личико, такие горящие в лихорадочном жару и как будто ужасно увеличившиеся глаза, такие худенькие ручки. С горестным удивлением всматривался он, что Илюша так глубоко и часто дышит и что у него так ссохлись губы. Он шагнул к нему, подал руку и, почти совсем потерявшись, проговорил:
– Ну что, старик... как поживаешь?
Но голос его пресекся, развязности не хватило, лицо как-то вдруг передернулось, и что-то задрожало около его губ. Илюша болезненно ему улыбался, все еще не в силах сказать слова. Коля вдруг поднял руку и провел для чего-то своею ладонью по волосам Илюши.
– Ни-че-го! – пролепетал он ему тихо, не то ободряя его, не то сам не зная, зачем это сказал. С минутку опять помолчали.
– Что это у тебя, новый щенок? – вдруг самым бесчувственным голосом спросил Коля.
– Да-а-а! – ответил Илюша длинным шепотом, задыхаясь.
– Черный нос, значит, из злых, из цепных, – важно и твердо заметил Коля, как будто все дело было именно в щенке и в его черном носе. Но главное было в том, что он все еще изо всех сил старался побороть в себе чувство, чтобы не заплакать как "маленький", и все еще не мог побороть. – Подрастет, придется посадить на цепь, уж я знаю.
– Он огромный будет! – воскликнул один мальчик из толпы.
– Известно, меделянский, огромный, вот этакий, с теленка, – раздалось вдруг несколько голосков.