Чужая жена и муж под кроватью - Глава 2
– Что это, душенька, как будто у нас кто-то чихает? – пропел старичок. – Это ты, душка, чихнула?
– О, боже мой! – проговорила супруга.
– Тсс! – раздалось под кроватью.
– Это наверху, верно, стучат, – заметила жена, испугавшись, потому что под кроватью действительно становилось шумно.
– Да, наверху! – проговорил муж. – Наверху! Говорил я тебе, что я франтика – кхи-кхи! франтика с усиками – кхи-кхи! ох, бог мой, – спина!.. франтика сейчас встретил с усиками!
– С усиками! боже мой, это, верно, вы, – прошептал Иван Андреевич.
– Создатель мой, какой человек! Да ведь я здесь, здесь вместе с вами лежу! Как же бы он меня встретил? Да не хватайте меня за лицо!
– Боже, со мной сейчас будет обморок.
В это время наверху действительно послышался шум.
– Что бы там было? – прошептал молодой человек.
– Милостивый государь! я в страхе, я в ужасе. Помогите мне.
– Тсс!
– Действительно, душка, шум; целый гвалт подымают. Да еще над твоей спальней. Не послать ли спросить.
– Ну, вот! чего ты не выдумаешь!
– Ну, я не буду; право, ты такая сегодня сердитая!..
– О, боже мой! вы бы шли спать.
– Лиза! ты меня вовсе не любишь.
– Ах, люблю! Ради бога, я так устала.
– Ну, ну! я уйду.
– Ах, нет, нет! не уходите, – закричала жена. – Или нет, идите, идите!
– Да что это ты в самом деле! То уходите, то не уходите! Кхи-кхи! А и вправду спать... кхи-кхи! У Панафидиных девочки... Кхи-кхи! девочки... кхи! куклу я у девочки видел нюренбергскую, кхи-кхи...
– Ну, вот куклы теперь!
– Кхи-кхи! хорошая кукла, кхи-кхи!
– Он прощается, – проговорил молодой человек, – он идет, и мы тотчас уходим. Слышите? радуйтесь же!
– О, дай-то бог! дай-то бог!
– Это вам урок...
– Молодой человек! за что же урок? Я это чувствую... Но вы еще молоды; вы не можете давать мне урока.
– А все-таки дам. Слушайте.
– Боже! я хочу чихнуть!..
– Тсс! Если вы только осмелитесь.
– Но что же мне делать? здесь так пахнет мышами; не могу же я; достаньте мне из моего кармана платок, ради бога; я не могу шевельнуться... О, боже, боже! за что я так наказан?
– Вот вам платок! За что вы наказаны, я вам сейчас скажу. Вы ревнивы. Основываясь бог знает на чем, вы бегаете как угорелый, врываетесь в чужое жилище, производите беспорядки...
– Молодой человек! я не производил беспорядков.
– Молчать!
– Молодой человек, вы не можете читать мне про нравственность: я нравственнее вас.
– Молчать!
– О, боже мой! боже мой!
– Производите беспорядки, пугаете молодую даму, робкую женщину, которая не знает, куда деваться от страха, и, может быть, будет больна; беспокоите почтенного старца, удрученного геморроем, которому прежде всего нужен покой, – а все отчего? оттого, что вам вообразился какой-то вздор, с которым вы бегаете по всем закоулкам! Понимаете ли, понимаете ли, в каком вы скверном теперь положении? Чувствуете ли вы это?
– Милостивый государь, хорошо! Я чувствую, но вы не имеете права...
– Молчать! Какое тут право? Понимаете ли вы, что это может кончиться трагически? Понимаете ли, что старик, который любит жену, может с ума сойти, когда увидит, как вы будете вылезать из-под кровати? Но нет, вы неспособны сделать трагедии! Когда вы вылезете, я думаю, всяк, кто посмотрит на вас, захохочет. Я бы желал вас видеть при свечках: должно быть, вы очень смешны.
– А вы-то? вы тоже смешны в таком случае! Я тоже хочу посмотреть на вас.
– Где вам!
– На вас, верно, клеймо безнравственности, молодой человек!