Двойник - Глава 12

Извозчик-кучер взгромоздился на козла и тронул было пару тощих кляч, которых насилу оторвал от корыта с сеном, к Измайловскому мосту. Но вдруг господин Голядкин дернул снурок, остановил карету и попросил умоляющим голосом поворотить назад, не к Измайловскому мосту, а в одну другую улицу. Кучер поворотил в другую улицу, и чрез десять минут новоприобретенный экипаж господина Голядкина остановился перед домом, в котором квартировал его превосходительство. Господин Голядкин вышел из кареты, попросил своего кучера убедительно подождать и сам взбежал с замирающим сердцем вверх, во второй этаж, дернул за снурок, дверь отворилась, и наш герой очутился в передней его превосходительства.

– Его превосходительство дома изволят быть? – спросил господин Голядкин, адресуясь таким образом к отворившему ему человеку.

– А вам чего-с? – спросил лакей, оглядывая с ног до головы господина Голядкина.

– А я, мой друг, того... Голядкин, чиновник, титулярный советник Голядкин. Дескать, так и так, объясниться...

– Обождите; нельзя-с...

– Друг мой, я не могу обождать: мое дело важное, не терпящее отлагательства дело...

– Да вы от кого? Вы с бумагами?..

– Нет, я, мой друг, сам по себе... Доложи, мой друг, дескать, так и так, объясниться. А я тебя поблагодарю, милый мой...

– Нельзя-с. Не велено принимать; у них гости-с. Пожалуйте утром в десять часов-с...

– Доложите же, милый мой; мне нельзя, невозможно мне ждать... Вы, милый мой, за это ответите...

– Да ступай, доложи; что тебе: сапогов жаль, что ли? – проговорил другой лакей, развалившийся на залавке и до сих пор не сказавший ни слова.

– Сапогов топтать! Не велел принимать, знаешь? Ихняя череда по утрам.

– Доложи. Язык, что ли, отвалится?

– Да я-то доложу: язык не отвалится. Не велел: сказано – не велел. Войдите в комнату-то.

Господин Голядкин вошел в первую комнату; на столе стояли часы. Он взглянул: половина девятого. Сердце у него заныло в груди. Он было уже хотел воротиться; но в эту самую минуту долговязый лакей, став на пороге следующей комнаты, громко провозгласил фамилию господина Голядкина. "Эко ведь горло! – подумал в неописанной тоске наш герой... – Ну, сказал бы ты: того... дескать, так и так, покорнейше и смиренно пришел объясниться, – того... благоволите принять... А теперь вот и дело испорчено, вот и все мое дело на ветер пошло; впрочем... да, ну – ничего..." Рассуждать, впрочем, нечего было. Лакей воротился, сказал "пожалуйте" и ввел господина Голядкина в кабинет.

Когда наш герой вошел, то почувствовал, что как будто ослеп, ибо решительно ничего не видал. Мелькнули, впрочем, две-три фигуры в глазах: "Ну, да это гости", – мелькнуло у господина Голядкина в голове. Наконец наш герой стал ясно отличать звезду на черном фраке его превосходительства, потом, сохраняя постепенность, перешел и к черному фраку, наконец получил способность полного созерцания...

– Что-с? – проговорил знакомый голос над господином Голядкиным.

– Титулярный советник Голядкин, ваше превосходительство. Ну?

– Пришел объясниться...

– Как?.. Что?..

– Да уж так. Дескать, так и так, пришел объясниться, ваше превосходительство-с...

– Да вы... да кто вы такой?..

– Го-го-господин Голядкин, ваше превосходительство, титулярный советник.

– Ну, так чего же вам нужно?

– Дескать, так и так, принимаю его за отца; сам отстраняюсь от дел, и от врага защитите, – вот как!

– Что такое?..

– Известно...

– Что известно?