Дядюшкин сон - Глава 10

Сели в карету. Афанасий Матвеич недоумевал и удивлялся. Между тем Марья Александровна думала про себя, – как бы понятнее вбить в голову своего супруга некоторые наставления, необходимые в теперешнем его положении. Но супруг предупредил ее.

– А я вот, Марья Александровна, сегодня сон преоригинальный видел, – возвестил он, совсем неожиданно, посреди обоюдного молчания.

– Тьфу ты, проклятое чучело! Я думала и бог знает что! Какой-то сон! да как ты смеешь лезть ко мне с своими мужицкими снами! Оригинальный! понимаешь ли еще, что такое оригинальный? Слушай, говорю в последний раз, если ты у меня сегодня осмелишься только слово упомянуть про сон или про что-нибудь другое, то я, – я уж и не знаю, что с тобой сделаю! Слушай хорошенько: ко мне приехал князь К. Помнишь князя К.?

– Помню, матушка, помню. Зачем же это он пожаловал?

– Молчи, не твое дело! Ты должен с особенною любезностию, как хозяин, просить его сейчас же к нам в деревню. За тем я и везу тебя. Сегодня же сядем и уедем. Но если ты только осмелишься хоть одно слово сказать в целый вечер, или завтра, или послезавтра, или когда-нибудь, то я тебя целый год заставлю гусей пасти! Ничего не говори, ни единого слова. Вот вся твоя обязанность, понимаешь?

– Ну, а если что-нибудь спросят?

– Все равно молчи.

– Но ведь нельзя же все молчать, Марья Александровна.

– В таком случае отвечай односложно, что-нибудь этакое, например "гм!" или что-нибудь такое же, чтоб показать, что ты умный человек и обсуживаешь прежде, чем отвечаешь.

– Гм.

– Пойми ты меня! Я тебя везу для того, что ты услышал о князе и тотчас же, в восторге от его посещения, прилетел к нему засвидетельствовать свое почтение и просить к себе в деревню; понимаешь?

– Гм.

– Да ты не теперь гумкай, дурак! ты мне-то отвечай.

– Хорошо, матушка, все будет по-твоему; только зачем я приглашать-то буду князя?

– Что, что? опять рассуждать! А тебе какое дело: зачем? да как ты смеешь об этом спрашивать?

– Да я все к тому, Марья Александровна: как же приглашать-то его буду, коли ты мне велела молчать?

– Я буду говорить за тебя, а ты только кланяйся, слышишь, только кланяйся, а шляпу в руках держи. Понимаешь?

– Понимаю, мат... Марья Александровна.

– Князь чрезвычайно остроумен. Если что-нибудь он скажет, хоть и не тебе, то ты на все отвечай добродушной и веселой улыбкой, слышишь?

– Гм.

– Опять загумкал! Со мной не гумкать! Прямо и просто отвечай: слышишь или нет?

– Слышу, Марья Александровна, слышу, как не услышать, а гумкаю для того, что приучаюсь, как ты велела. Только я все про то же, матушка; как же это: если князь что скажет, то ты приказываешь глядеть на него и улыбаться. Ну, а все-таки если что меня спросит?

– Экой непонятливый балбес! Я уже сказала тебе: молчи. Я буду за тебя отвечать, а ты только смотри да улыбайся.

– Да ведь он подумает, что я немой, – проворчал Афанасий Матвеич.

– Велика важность! пусть думает; зато скроешь, что ты дурак.

– Гм... Ну, а если другие об чем-нибудь спрашивать будут?

– Никто не спросит, никого не будет. А если, на случай, – чего боже сохрани! – кто и приедет, да если что тебя спросит или что-нибудь скажет, то немедленно отвечай саркастической улыбкой. Знаешь, что такое саркастическая улыбка?

– Это остроумная, что ли, матушка?

– Я тебе дам, болван, остроумная! Да кто с тебя, дурака, будет спрашивать остроумия? Насмешливая улыбка, понимаешь, – насмешливая и презрительная.

– Гм.