Князь вошел и сладостно улыбнулся. Вся тревога, которую четверть часа назад Мозгляков заронил в его куриное сердце, исчезла при виде дам. Он тотчас же растаял, как конфетка. Дамы встретили его с визгливым криком радости. Вообще говоря, дамы всегда ласкали нашего старичка и были с ним чрезвычайно фамильярны. Он имел способность забавлять их своею особою до невероятности. Фелисата Михайловна даже утверждала утром (конечно, несерьезно), что она готова сесть к нему на колени, если это ему будет приятно, – "потому что он милый-милый старичок, милый до бесконечности!" Марья Александровна впилась в него своими глазами, желая хоть что-нибудь прочесть на его лице и предугадать выход из своего критического положения. Ясно было, что Мозгляков нагадил ужасно и что все дело ее сильно колеблется. Но ничего нельзя было прочесть на лице князя. Он был такой же, как и давеча, как и всегда.
– Ах, боже мой! вот и князь! а мы вас ждали, ждали, – закричали некоторые из дам.
– С нетерпеньем, князь, с нетерпеньем! – пропищали другие.
– Мне это чрезвычайно лест-но, – шепелявил князь, подсаживаясь к столу, на котором кипел самовар. Дамы тотчас же окружили его. Возле Марьи Александровны остались только Анна Николаевна да Наталья Дмитриевна. Афанасий Матвеич почтительно улыбался. Мозгляков тоже улыбался и с вызывающим видом глядел на Зину, которая, не обращая на него ни малейшего внимания, подошла к отцу и села возле него на кресла, близ камина.
– Ах, князь, правду ли говорят, что вы от нас уезжаете? – пропищала Фелисата Михайловна.
– Ну да, mesdames, уезжаю. Я не-мед-ленно хочу ехать за гра-ни-цу.
– За границу, князь, за границу! – вскричали все хором. – Да что это вам вздумалось?
– За гра-ни-цу, – подтвердил князь, охорашиваясь, – и, знаете, я особенно хочу туда ехать для но-вых идей.
– Как это для новых идей? Это об чем же? – говорили дамы, переглядываясь одна с другой.
– Ну да, для новых идей, – повторил князь с видом глубочайшего убеждения. – Все теперь едут для новых и-дей. Вот и я хочу получить но-вы-е и-деи.
– Да уж не в масонскую ли ложу вы хотите поступить, любезнейший дядюшка? – включил Мозгляков, очевидно желая порисоваться перед дамами своим остроумием и развязностью.
– Ну да, мой друг, ты не ошибся, – неожиданно отвечал дядюшка. – Я, дейст-ви-тельно, в старину к одной масонской ложе за границей при-над-лежал и даже имел, в свою очередь, очень много великодушных идей. Я даже собирался тогда много сделать для сов-ре-мен-ного просвещения и уж совсем было положил в Франкфурте моего Сидора, которого с собой за границу повез, на волю от-пус-тить. Но он, к удивлению моему, сам бежал от меня. Чрезвычайно странный был че-ло-век. Потом вдруг встречаю его в Па-ри-же, франтом таким, в бакенах, идет по бульвару с мамзелью. Поглядел на меня, кивнул го-ло-вой. И мамзель с ним такая бойкая, востроглазая, такая за-ман-чивая...
– Ну, дядюшка! Да вы, после этого, всех крестьян отпустите на волю, коли этот раз за границу поедете, – вскричал Мозгляков, хохоча во все горло.
– Ты совершенно уга-дал мои желания, мой милый, – отвечал князь без запинки. – Я именно хочу их отпустить всех на во-лю.
– Да помилуйте, князь, ведь они тотчас же все убегут от вас, и тогда кто вам будет оброк платить? – вскричала Фелисата Михайловна.
– Конечно, все разбегутся, – тревожно отозвалась Анна Николаевна.
– Ах, боже мой! Не-уже-ли они и в самом деле убегут? – вскричал князь с удивлением.