Хозяйка - Часть первая - Глава 3
– Гм... я только хотел сказать, гм... впрочем, но вы не заметили ль чего особенного?
– Право...
– То есть я уверен, что вам будет жить у него хорошо, если вы останетесь довольны помещением... я и не к тому говорю, готов предупредить; но, зная ваш характер... Как вам показался этот старик мещанин?
– Он, кажется, совсем больной человек.
– Да, он очень страждущ... Но вы такого ничего не заметили? Вы говорили с ним?
– Очень мало; он такой нелюдимый и желчный...
– Гм... – Ярослав Ильич задумался.
– Несчастный человек! – сказал он, помолчав.
– Он?
– Да, несчастный и вместе с тем до невероятности странный и занимательный человек. Впрочем, если он вас не беспокоит... Извините, что я обратил внимание на такой предмет, но я полюбопытствовал...
– И, право, возбудили и мое любопытство... Я бы очень желал знать, кто он таков. К тому же я с ним живу...
– Видите ли-с: говорят, этот человек был прежде очень богат. Он торговал, как вам, вероятно, удавалось слышать. По разным несчастным обстоятельствам он обеднел; у него в бурю разбило несколько барок с грузом. Завод, вверенный, кажется, управлению близкого и любимого родственника, тоже подвергся несчастной участи и сгорел, причем в пламени пожара погиб и сам его родственник. Согласитесь, потеря ужасная! Тогда Мурин, рассказывают, впал в плачевное уныние; стали опасаться за его рассудок, и действительно, в одной ссоре с другим купцом, тоже владетелем барок, ходивших по Волге, он вдруг выказал себя с такой странной и неожиданной точки зрения, что все происшедшее не иначе отнесли, как к сильному его помешательству, чему и я готов верить. Я подробно слышал о некоторых его странностях; наконец, вдруг случилось одно очень странное, так сказать, роковое обстоятельство, которое уж никак нельзя объяснить иначе, как враждебным влиянием прогневанной судьбы.
– Какое? – спросил Ордынов.
Навигация: https://freesbi.ru/book/5242-fedor-dostoevskiy/hozyayka/
– Говорят, что в болезненном припадке сумасшествия он посягнул на жизнь одного молодого купца, которого прежде чрезвычайно любил. Он был так поражен, когда очнулся после припадка, что готов был лишить себя жизни; так по крайней мере рассказывают. Не знаю, наверно, что произошло за этим, но известно то, что он находился несколько лет под покаянием... Но что с вами, Василий Михайлович, не утомляет ли вас мой простой рассказ?
– О нет, ради бога... Вы говорите, что он был под покаянием; но он не один.
– Не знаю-с. Говорят, что был один. По крайней мере никто другой не замешан в том деле. А впрочем, не слыхал о дальнейшем; знаю только...
– Ну-с.
– Знаю только, – то есть я собственно ничего особенного не имел в мыслях прибавить... я хочу только сказать, если вы находите в нем что-то необыкновенное и выходящее из обыкновенного уровня вещей, то все это произошло не иначе, как следствием бед, обрушившихся на него одна за другою...
– Да, он такой богомольный, большой святоша.
– Не думаю, Василий Михайлович; он столько пострадал; мне кажется, он чист своим сердцем.
– Но ведь теперь он не сумасшедший; он здоров.
– О нет, нет; в этом я вам могу поручиться, готов присягнуть; он в полном владении всех своих умственных способностей. Он только, как вы справедливо заметили мельком, чрезвычайно чудной и богомольный. Очень даже разумный человек. Говорит бойко, смело и очень хитро-с. Еще виден след прошлой бурной жизни на лице его-с. Любопытный человек-с и чрезвычайно начитанный.
– Он, кажется, читает все священные книги?
– Да-с, он мистик-с.
– Что?