Идиот

– Для знакомств вообще я мало времени имею, – сказал генерал, – но так как вы, конечно, имеете свою цель, то...

– Я опять-таки не понимаю, как это можно так прямо рассказывать, – заметила опять Аделаида, – я бы никак не нашлась.

– Я хочу ему два слова сказать – и довольно! – быстро отрезала генеральша, останавливая возражение. Она была видимо раздражена. – У нас, видите ли, князь, здесь теперь все секреты. Все секреты! Так требуется, этикет какой-то, глупо. И это в таком деле, в котором требуется наиболее откровенности, ясности, честности. Начинаются браки, не нравятся мне эти браки...

– Я не помню Николая Львовича. Это ваш отец? – спросила она князя.

– А коли так – сто! Сегодня же сто тысяч представлю! Птицын, выручай, руки нагреешь!

– Нет, я, собственно... то есть я по делу... мне трудно это выразить, но...

Дарья Алексеевна даже в гнев вошла. Это была женщина добрая и весьма впечатлительная.

– Что вы это? – сказал князь.

– Я тебе все-таки мешать не буду, – тихо проговорил он, почти задумчиво, как бы отвечая какой-то своей внутренней, затаенной мысли.

– Чем это изменился к лучшему? – в гневливом недоумении и чуть не перепугавшись спросила Лизавета Прокофьевна. – Откуда взяла? Ничего нет лучшего. Что именно тебе кажется лучшего?

– Это правда, мы так согласились, – подтвердил племянник Лебедева.

– Ну, теперь что с ним прикажете делать? – воскликнула Лизавета Прокофьевна, подскочила к нему, схватила его голову и крепко-накрепко прижала к своей груди. Он рыдал конвульсивно. – Ну-ну-ну! Ну, не плачь же, ну, довольно, ты добрый мальчик, тебя бог простит, по невежеству твоему; ну, довольно, будь мужествен... К тому же и стыдно тебе будет...

– Что ж, в нее, что ли, влюблен, коли так? Теперь для нее приехал? Для этой?

"Чрезвычайно странные люди!" – подумал князь Щ., может быть в сотый уже раз с тех пор, как сошелся с ними, но ему нравились эти странные люди. Что же касается до князя, то, может быть, он ему и не слишком нравился; князь Щ. был несколько нахмурен и как бы озабочен, когда все вышли на прогулку.

– До рассвета и двух часов не осталось, – заметил Птицын, посмотрев на часы.

Кашель меня замучил опять, я упал на стул и едва мог отдышаться.

Аглая вдруг вспыхнула от удовольствия. Все эти перемены происходили в ней чрезвычайно откровенно и с необыкновенною быстротой. Князь тоже обрадовался и даже рассмеялся от радости, смотря на нее.

– Именно неприятно; и вы с истинным тактом нашли сейчас надлежащее выражение, – не без коварства прибавил Лебедев.

Ганя схватился за голову и побежал к окну; Варя села у другого окна.

– Восклицание с вашей стороны благороднейшее, ибо четыреста рублей – слишком немаловажное дело для бедного, живущего тяжким трудом человека, с многочисленным семейством сирот...