Игрок - Глава 12
– Я-те дам шансы! – шептала она грозно, – пошел вон от меня.
– Прощайте, бабушка, – повернулся я уходить.
– Алексей Иванович, Алексей Иванович, останься! Куда ты? Ну, чего, чего? Ишь рассердился! Дурак! Ну побудь, побудь еще, ну, не сердись, я сама дура! Ну скажи, ну что теперь делать!
– Я, бабушка, не возьмусь вам подсказывать, потому что вы меня же будете обвинять. Играйте сами; приказывайте, я ставить буду.
– Ну, ну! ну ставь еще четыре тысячи гульденов на красную! Вот бумажник, бери. – Она вынула из кармана и подала мне бумажник. – Ну, бери скорей, тут двадцать тысяч рублей чистыми деньгами.
– Бабушка, – прошептал я, – такие куши...
– Жива не хочу быть – отыграюсь. Ставь! – Поставили и проиграли. – Ставь, ставь, все восемь ставь!
– Нельзя, бабушка, самый большой куш четыре!..
– Ну ставь четыре!
На этот раз выиграли. Бабушка ободрилась.
– Видишь, видишь! – затолкала она меня, – ставь опять четыре!
Поставили – проиграли; потом еще и еще проиграли.
– Бабушка, все двенадцать тысяч ушли, – доложил я.
– Вижу, что все ушли, – проговорила она в каком-то спокойствии бешенства, если так можно выразиться, – вижу, батюшка, вижу, – бормотала она, смотря пред собою неподвижно и как будто раздумывая, – эх! жива не хочу быть, ставь еще четыре тысячи гульденов!
– Да денег нет, бабушка; тут в бумажнике наши пятипроцентные и еще какие-то переводы есть, а денег нет.
– А в кошельке?
– Мелочь осталась, бабушка.
– Есть здесь меняльные лавки? Мне сказали, что все наши бумаги разменять можно, – решительно спросила бабушка.
– О, сколько угодно! Но что вы потеряете за промен, так... сам жид ужаснется!
– Вздор! Отыграюсь! Вези. Позвать этих болванов! Я откатил кресла, явились носильщики, и мы покатили из воксала.
– Скорей, скорей, скорей! – командовала бабушка. – Показывай дорогу, Алексей Иванович, да поближе возьми... а далеко?
– Два шага, бабушка.
Но на повороте из сквера в аллею встретилась нам вся наша компания: генерал, Де-Грие и mademoiselle Blanche с маменькой. Полины Александровны с ними не было, мистера Астлея тоже.
– Ну, ну, ну! не останавливаться! – кричала бабушка, – ну, чего вам такое? Некогда с вами тут! Я шел сзади; Де-Грие подскочил ко мне.
– Все давешнее проиграла и двенадцать тысяч гульденов своих просадила. Едем пятипроцентные менять, – шепнул я ему наскоро.
Де-Грие топнул ногою и бросился сообщить генералу. Мы продолжали катить бабушку.
– Остановите, остановите! – зашептал мне генерал в исступлении.
– А вот попробуйте-ка ее остановить, – шепнул я ему.
– Тетушка! – приблизился генерал, – тетушка... мы сейчас... мы сейчас... – голос у него дрожал и падал, –нанимаем лошадей и едем за город... Восхитительнейший вид... пуант... мы шли вас приглашать.
– И, ну тебя и с пуантом! – раздражительно отмахнулась от него бабушка.
– Там деревня... там будем чай пить... – продолжал генерал уже с полным отчаянием.
– Nous boirons du lait, sur l'herbe fraîche, [1] – прибавил Де-Грие с зверскою злобой.
Du lait, de l'herbe fraîche – это все, что есть идеально идиллического у парижского буржуа; в этом, как известно, взгляд его на "nature et la vérité!" [2]
– И, ну тебя с молоком! Хлещи сам, а у меня от него брюхо болит. Да и чего вы пристали?! – закричала бабушка, – говорю некогда!
– Приехали, бабушка! – закричал я, – здесь!
[1] - Мы будем пить молоко на свежей траве (франц.). [2] - «Природу и истину!» (франц.).