Неточка Незванова - Глава 7
– Слышишь, Неточка, слышишь?–сказала она вдруг каким-то вдохновенным голосом, указывая на фортепьяно. – Эту струну слишком, слишком натянули: она не вынесла и умерла. Слышишь, как жалобно умирает звук!
Она говорила с трудом. Глухая душевная боль отразилась на лице ее, и глаза ее наполнились слезами.
– Ну, полно об этом, Неточка, друг мой; довольно; приведи детей.
Я привела их. Она как будто отдохнула, на них глядя, и через час отпустила их.
– Когда я умру, ты не оставишь их, Аннета? Да? – сказала она мне шепотом, как будто боясь, чтоб нас кто-нибудь не подслушал.
– Полноте, вы убьете меня! – могла только я проговорить ей в ответ.
– Я ведь шутила, – сказала она, помолчав и улыбнувшись. – А ты и поверила? Я ведь иногда бог знает что говорю. Я теперь как дитя; мне нужно все прощать.
Тут она робко посмотрела на меня, как будто боясь что-то выговорить. Я ожидала.
– Смотри не пугай его, – проговорила она наконец, потупив глаза, с легкой краской в лице и так тихо, что я едва расслышала.
– Кого? – спросила я с удивлением.
– Мужа. Ты, пожалуй, расскажешь ему все потихоньку.
– Зачем же, зачем? – повторяла я все более и более в удивлении.
– Ну, может быть, и не расскажешь, как знать! – отвечала она, стараясь как можно хитрее взглянуть на меня, хотя все та же простодушная улыбка блестела на губах ее и краска все более и более вступала ей в лицо. – Полно об этом; я ведь все шучу.
Сердце мое сжималось все больнее и больнее.
– Только послушай, ты их будешь любить, когда я умру, – да? – прибавила она серьезно и опять как будто с таинственным видом, – так, как бы родных детей своих любила, – да? Припомни: я тебя всегда за родную считала и от своих не рознила.
– Да, да, – отвечала я, не зная, что говорю, и задыхаясь от слез и смущения.
Горячий поцелуй зажегся на руке моей, прежде чем я успела отнять ее. Изумление сковало мне язык.
"Что с ней? что она думает? что вчера у них было такое"? – пронеслось в моей голове.
Через минуту она стала жаловаться на усталость.
– Я уже давно больна, только не хотела пугать вас обоих, – сказала она. – Ведь вы меня оба любите, – да?.. До свидания, Неточка; оставь меня, а только вечером приди ко мне непременно. Придешь?
Я дала слово; но рада была уйти. Я не могла более вынести.
Бедная, бедная! Какое подозрение провожает тебя в могилу? – восклицала я рыдая, – какое новое горе язвит и точит твое сердце, и о котором ты едва смеешь вымолвить слово? Боже мой! Это долгое страдание, которое я уже знала теперь все наизусть, эта жизнь без просвета, эта любовь робкая, ничего не требующая, и даже теперь, теперь, почти на смертном одре своем, когда сердце рвется пополам от боли, она, как преступная, боится малейшего ропота, жалобы, – и вообразив, выдумав новое горе, она уже покорилась ему, помирилась с ним!..