Подросток - Часть первая. Глава девятая - 1
Пока я говорил, запыхавшись и торопясь, он взял письмо в руки и, держа его в левой руке на отлете, внимательно следил за мной. Когда я объявил о самоубийстве Крафта, я с особым вниманием всмотрелся в его лицо, чтоб увидеть эффект. И что же? – известие не произвело ни малейшего впечатления: даже хоть бы брови поднял! Напротив, видя, что я остановился, вытащил свой лорнет, никогда не оставлявший его и висевший на черной ленте, поднес письмо к свечке и, взглянув на подпись, пристально стал разбирать его. Не могу выразить, как я был даже обижен этим высокомерным бесчувствием. Он очень хорошо должен был знать Крафта; к тому же все-таки такое необыкновенное известие! Наконец, мне, натурально, хотелось, чтоб оно производило эффект. Подождав с полминуты и зная, что письмо длинно, я повернулся и вышел. Чемодан мой был давно готов, оставалось упрятать лишь несколько вещей в узел. Я думал о матери и что так и не подошел к ней. Через десять минут, когда уже я был совсем готов и хотел идти за извозчиком, вошла в мою светелку сестра.
– Вот мама посылает тебе твои шестьдесят рублей и опять просит извинить ее за то, что сказала про них Андрею Петровичу, да еще двадцать рублей. Ты дал вчера за содержание свое пятьдесят; мама говорит, что больше тридцати с тебя никак нельзя взять, потому что пятидесяти на тебя не вышло, и двадцать рублей посылает сдачи.
– Ну и спасибо, если только она говорит правду. Прощай, сестра, еду!
– Куда ты теперь?
– Пока на постоялый двор, чтоб только не ночевать в этом доме. Скажи маме, что я люблю ее.
– Она это знает. Она знает, что ты и Андрея Петровича тоже любишь. Как тебе не стыдно, что ты эту несчастную привел!
– Клянусь тебе, не я: я ее у ворот встретил.
– Нет, это ты привел.
– Уверяю тебя...
– Подумай, спроси себя и увидишь, что и ты был причиною.
– Я только очень рад был, что осрамили Версилова. Вообрази, у него грудной ребенок от Лидии Ахмаковой... впрочем, что ж я тебе говорю...
– У него? Грудной ребенок? Но это не его ребенок! Откуда ты слышал такую неправду?
– Ну, где тебе знать.
– Мне-то не знать? Да я же и нянчила этого ребенка в Луге. Слушай, брат: я давно вижу, что ты совсем ни про что не знаешь, а между тем оскорбляешь Андрея Петровича, ну и маму тоже.
– Если он прав, то я буду виноват, вот и все, а вас я не меньше люблю. Отчего ты так покраснела, сестра? Ну вот еще пуще теперь! Ну хорошо, а все-таки я этого князька на дуэль вызову за пощечину Версилову в Эмсе. Если Версилов был прав с Ахмаковой, так тем паче.
– Брат, опомнись, что ты!
– Благо в суде теперь дело кончено... Ну вот, теперь побледнела.
– Да князь и не пойдет с тобой, – улыбнулась сквозь испуг бледною улыбкой Лиза.
– Тогда я публично осрамлю его. Что с тобой, Лиза?
Она до того побледнела, что не могла стоять на ногах и опустилась на диван.
– Лиза! – послышался снизу зов матери.
Она оправилась и встала; она ласково мне улыбалась.
– Брат, оставь эти пустяки или пережди до времени, пока многое узнаешь: ты ужасно как мало знаешь.
– Я буду помнить, Лиза, что ты побледнела, когда услышала, что я пойду на дуэль!
– Да, да, вспомни и об этом! – улыбнулась она еще раз на прощанье и сошла вниз.
Я призвал извозчика и с его помощью вытащил из квартиры мои вещи. Никто из домашних не противоречил мне и не остановил меня. Я не зашел проститься с матерью, чтоб не встретиться с Версиловым. Когда я уже уселся на извозчика, у меня вдруг мелькнула мысль.