Я так и знал, что он мне ужасно обрадуется, и, клянусь, я даже и без Версилова зашел бы к нему сегодня. Меня только пугала вчера и давеча мысль, что встречу, пожалуй, как-нибудь Катерину Николаевну; но теперь я уж ничего не боялся.
Он стал обнимать меня с радости.
– Версилов-то! Слышали? – начал я прямо с главного.
– Cher enfant, друг ты мой милый, это до того возвышенно, это до того благородно, – одним словом, даже на Кильяна (этого чиновника внизу) произвело потрясающее впечатление! Это неблагоразумно с его стороны, но это блеск, это подвиг! Идеал ценить надо!
– Не правда ли? Не правда ли? В этом мы с вами всегда сходились.
– Милый ты мой, мы с тобой всегда сходились. Где ты был? Я непременно хотел сам к тебе ехать, но не знал, где тебя найти... Потому что все же не мог же я к Версилову... Хотя теперь, после всего этого... Знаешь, друг мой: вот этим-то он, мне кажется, и женщин побеждал, вот этими-то чертами, это несомненно...
– Кстати, чтоб не забыть, я именно для вас берег. Вчера один недостойнейший гороховый шут, ругая мне в глаза Версилова, выразился про него, что он – "бабий пророк"; каково выражение, собственно выражение? Я для вас берег...
– "Бабий пророк"! Mais... c'est charmant! [1] Ха-ха! Но это так идет к нему, то есть это вовсе не идет – тьфу!.. Но это так метко... то есть это вовсе не метко, но...
– Да ничего, ничего, не конфузьтесь, смотрите только как на бонмо!
– Бонмо великолепное, и, знаешь, оно имеет глубочайший смысл... Совершенно верная идея! То есть, веришь ли... Одним словом, я тебе сообщу один крошечный секрет. Заметил ты тогда эту Олимпиаду? Веришь ли, что у ней болит немножко по Андрею Петровичу сердце, и до того, что она даже, кажется, что-то питает...
– Питает! Вот ей, не угодно ли этого? – вскричал я, в негодовании показывая кукиш.
– Mon cher, не кричи, это все так, и ты, пожалуй, прав, с твоей точки. Кстати, друг мой, что это случилось с тобой прошлый раз при Катерине Николаевне? Ты качался... я думал, ты упадешь, и хотел броситься тебя поддержать.
– Об этом не теперь. Ну, одним словом, я просто сконфузился, по одной причине...
– Ты и теперь покраснел.
– Ну, а вам надо сейчас же и размазать. Вы знаете, что она во вражде с Версиловым... ну и там все это, ну вот и я взволновался: эх, оставим, после!
– И оставим, и оставим, я и сам рад все это оставить... Одним словом, я чрезвычайно перед ней виноват, и даже, помнишь, роптал тогда при тебе... Забудь это, друг мой; она тоже изменит свое о тебе мнение, я это слишком предчувствую... А вот и князь Сережа!
[1] - Но... это очаровательно! (франц.).