Подросток - Часть вторая. Глава вторая - 3
– Вы, кажется, тоже были, – оборотился он с третьей фразы к важному гостю, приняв того за кого-то из своих, но, тотчас же разглядев, крикнул:
– Ах, извините, а я вас было принял тоже за вчерашнего!
– Алексей Владимирович Дарзан, Ипполит Александрович Нащокин, – поспешно познакомил их князь; этого мальчика все-таки можно было рекомендовать: фамилия была хорошая и известная, но нас он давеча не отрекомендовал, и мы продолжали сидеть по своим углам. Я решительно не хотел повертывать к ним головы; но Стебельков при виде молодого человека стал радостно осклабляться и видимо угрожал заговорить. Все это мне становилось даже забавно.
– Я вас в прошлом году часто у графини Веригиной встречал, – сказал Дарзан.
– Я вас помню, но вы были тогда, кажется, в военном, – ласково ответил Нащокин.
– Да, в военном, но благодаря... А, Стебельков, уж тут? Каким образом он здесь? Вот именно благодаря вот этим господчикам я и не в военном, – указал он прямо на Стебелькова и захохотал. Радостно засмеялся и Стебельков, вероятно приняв за любезность. Князь покраснел и поскорее обратился с каким-то вопросом к Нащокину, а Дарзан, подойдя к Стебелькову, заговорил с ним о чем-то очень горячо, но уже вполголоса.
– Вам, кажется, очень знакома была за границей Катерина Николаевна Ахмакова? – спросил гость князя.
– О да, я знал...
– Кажется, здесь будет скоро одна новость. Говорят, она выходит замуж за барона Бьоринга.
– Это верно! – крикнул Дарзан.
– Вы... наверно это знаете? – спросил князь Нащокина, с видимым волнением и особенным ударением выговаривая свой вопрос.
– Мне говорили; и об этом, кажется, уже говорят; наверно, впрочем, не знаю.
– О, наверно! – подошел к ним Дарзан, – мне вчера Дубасов говорил; он всегда такие новости первый знает. Да и князю следовало бы знать...
Нащокин переждал Дарзана и опять обратился к князю:
– Она редко стала бывать в свете.
– Последний месяц ее отец был болен, – как-то сухо заметил князь.
– А с похождениями, кажется, барыня! – брякнул вдруг Дарзан.
Я поднял голову и выпрямился.
– Я имею удовольствие лично знать Катерину Николаевну и беру на себя долг заверить, что все скандальные слухи – одна ложь и срам... и выдуманы теми... которые кружились, да не успели.
Так глупо оборвав, я замолчал, все еще смотря на всех с разгоревшимся лицом и выпрямившись. Все ко мне обернулись, но вдруг захихикал Стебельков; осклабился тоже и пораженный было Дарзан.
– Аркадий Макарович Долгорукий, – указал на меня князь Дарзану.
– Ах, поверьте, князь, – открыто и добродушно обратился ко мне Дарзан, – я не от себя говорю; если были толки, то не я их распустил.
– О, я не вам! – быстро ответил я, но уж Стебельков непозволительно рассмеялся, и именно, как объяснилось после, тому, что Дарзан назвал меня князем. Адская моя фамилия и тут подгадила. Даже и теперь краснею от мысли, что я, от стыда конечно, не посмел в ту минуту поднять эту глупость и не заявил вслух, что я – просто Долгорукий. Это случилось еще в первый раз в моей жизни. Дарзан в недоумении глядел на меня и на смеющегося Стебелькова.
– Ах да! какую это хорошенькую я сейчас встретил у вас на лестнице, востренькая и светленькая? – спросил он вдруг князя.
– Право, не знаю какую, – ответил тот быстро, покраснев.
– Кому же знать? – засмеялся Дарзан.
– Впрочем, это... это могла быть... – замялся как-то князь.