Подросток - Часть вторая. Глава вторая - 3
– Это... вот именно их сестрица была, Лизавета Макаровна! – указал вдруг на меня Стебельков. – Потому я их тоже давеча встретил...
– Ах, в самом деле! – подхватил князь, но на этот раз с чрезвычайно солидною и серьезною миной в лице, – это, должно быть, Лизавета Макаровна, короткая знакомая Анны Федоровны Столбеевой, у которой я теперь живу. Она, верно, посещала сегодня Дарью Онисимовну, тоже близкую знакомую Анны Федоровны, на которую та, уезжая, оставила дом...
Это все точно так и было. Эта Дарья Онисимовна была мать бедной Оли, о которой я уже рассказывал и которую Татьяна Павловна приютила наконец у Столбеевой. Я отлично знал, что Лиза у Столбеевой бывала и изредка посещала потом бедную Дарью Онисимовну, которую все у нас очень полюбили; но тогда, вдруг, после этого, впрочем, чрезвычайно дельного заявления князя и особенно после глупой выходки Стебелькова, а может быть и потому, что меня сейчас назвали князем, я вдруг от всего этого весь покраснел. К счастью, в эту самую минуту встал Нащокин, чтоб уходить; он протянул руку и Дарзану. В мгновение, когда мы остались одни с Стебельковым, тот вдруг закивал мне на Дарзана, стоявшего к нам спиною, в дверях; я показал Стебелькову кулак.
Через минуту отправился и Дарзан, условившись с князем непременно встретиться завтра в каком-то уже намеченном у них месте – в игорном доме разумеется. Выходя, он крикнул что-то Стебелькову и слегка поклонился и мне. Чуть он вышел, Стебельков вскочил с места и стал среди комнаты, подняв палец кверху:
– Этот барчонок следующую штучку на прошлой неделе отколол: дал вексель, а бланк надписал фальшивый на Аверьянова. Векселек-то в этом виде и существует, только это не принято! Уголовное. Восемь тысяч.
– И наверно этот вексель у вас? – зверски взглянул я на него.
– У меня банк-с, у меня mont de piété, [1] а не вексель. Слыхали, что такое mont de piété в Париже? хлеб и благодеяние бедным; у меня mont de piété...
Князь грубо и злобно остановил его:
– Вы чего тут? Зачем вы сидели?
– А! – быстро закивал глазами Стебельков, – а то? Разве не то?
– Нет-нет-нет, не то, – закричал и топнул князь, – я сказал!
– А ну, если так... так и так. Только это – не так...
Он круто повернулся и, наклоня голову и выгнув спину, вдруг вышел. Князь прокричал ему вслед уже в дверях:
– Знайте, сударь, что я вас нисколько не боюсь!
Он был очень раздражен, хотел было сесть, но, взглянув на меня, не сел. Взгляд его как будто и мне тоже проговорил: "Ты тоже зачем торчишь?"
– Я, князь, – начал было я...
– Мне, право, некогда, Аркадий Макарович, я сейчас еду.
– Одну минутку, князь, мне очень важное; и, во-первых, возьмите назад ваши триста.
– Это еще что такое?
Он ходил, но приостановился.
– То такое, что после всего, что было... и то, что вы говорили про Версилова, что он бесчестен, и, наконец, ваш тон во все остальное время... Одним словом, я никак не могу принять.
– Вы, однако же, принимали целый месяц.
Он вдруг сел на стул. Я стоял у стола и одной рукой трепал книгу Белинского, а в другой держал шляпу.
– Были другие чувства, князь... И наконец, я бы никогда не довел до известной цифры... Эта игра... Одним словом, я не могу!
– Вы просто ничем не ознаменовали себя, а потому и беситесь; я бы попросил вас оставить эту книгу в покое.
– Что это значит: "не ознаменовали себя"? И наконец, вы при ваших гостях почти сравняли меня с Стебельковым.
[1] - Ломбард, ссудная касса (франц.).