Подросток - Часть вторая. Глава третья - 1

– Слушайте, вы... негодный вы человек! – сказал я решительно. – Если я здесь сижу и слушаю и допускаю говорить о таких лицах... и даже сам отвечаю, то вовсе не потому, что допускаю вам это право. Я просто вижу какую-то подлость... И, во-первых, какие надежды может иметь князь на Катерину Николаевну?

– Никаких, но он бесится.

– Это неправда!

– Бесится. Теперь, стало быть, Ахмакова – пас. Он тут плиэ проиграл. Теперь у него одна Анна Андреевна. Я вам две тысячи дам... без процентов и без векселя.

Выговорив это, он решительно и важно откинулся на спинку стула и выпучил на меня глаза. Я тоже глядел во все глаза.

– На вас платье с Большой Миллионной; надо денег, надо деньги; у меня деньги лучше, чем у него. Я больше, чем две тысячи, дам...

– Да за что? За что, черт возьми?

Я топнул ногой. Он нагнулся ко мне и проговорил выразительно:

– За то, чтоб вы не мешали.

– Да я и без того не касаюсь, – крикнул я.

– Я знаю, что вы молчите; это хорошо.

– Я не нуждаюсь в вашем одобрении. Я очень желаю этого сам с моей стороны, но считаю это не моим делом, и что мне это даже неприлично.

– Вот видите, вот видите, неприлично! – поднял он палец.

– Что вот видите?

– Неприлично... Хе! – и он вдруг засмеялся. – Я понимаю, понимаю, что вам неприлично, но... мешать не будете? – подмигнул он; но в этом подмигивании было уж что-то столь нахальное, даже насмешливое, низкое! Именно он во мне предполагал какую-то низость и на эту низость рассчитывал... Это ясно было, но я никак не понимал, в чем дело.

– Анна Андреевна – вам тоже сестра-с, – произнес он внушительно.

– Об этом вы не смеете говорить. И вообще об Анне Андреевне вы не смеете говорить.

– Не гордитесь, одну только еще минутку! Слушайте: он деньги получит и всех обеспечит, – веско сказал Стебельков, – всех, всех, вы следите?

– Так вы думаете, что я возьму у него деньги?

– Теперь берете же?

– Я беру свои!

– Какие свои?

– Это – деньги версиловские: он должен Версилову двадцать тысяч.

– Так Версилову, а не вам.

– Версилов – мой отец.

– Нет, вы – Долгорукий, а не Версилов.

– Это все равно!

Действительно, я мог тогда так рассуждать! Я знал, что не все равно, я не был так глуп, но я опять-таки из "деликатности" так тогда рассуждал.

– Довольно! – крикнул я. – Я ничего ровно не понимаю. И как вы смели призывать меня за такими пустяками?

– Неужто вправду не понимаете? Вы – нарочно иль нет? – медленно проговорил Стебельков, пронзительно и с какою-то недоверчивою улыбкой в меня вглядываясь.

– Божусь, не понимаю!

– Я говорю: он может всех обеспечить, всех, только не мешайте и не отговаривайте...

– Вы, должно быть, с ума сошли! Что вы выехали с этим "всех"? Версилова, что ли, он обеспечит?

– Не вы одни есть, и не Версилов... тут и еще есть. А Анна Андреевна вам такая же сестра, как и Лизавета Макаровна!

Я смотрел, выпуча глаза. Вдруг что-то даже меня сожалеющее мелькнуло в его гадком взгляде:

– Не понимаете, так и лучше! Это хорошо, очень хорошо, что не понимаете. Это похвально... если действительно только не понимаете.

Я совершенно взбесился:

– У-бир-райтесь вы с вашими пустяками, помешанный вы человек! – крикнул я, схватив шляпу.

– Это – не пустяки! Так идет? А знаете, вы опять придете.

– Нет, – отрезал я на пороге.

– Придете, и тогда... тогда другой разговор. Будет главный разговор. Две тысячи, помните!