– Лиза, зачем ты меня дернула за рукав? – спросил я.
– Она – скверная, она хитрая, она не стоит... Она тебя держит, чтоб от тебя выведать, – быстрым злобным шепотом прошептала она. Никогда еще я не видывал у ней такого лица.
– Лиза, бог с тобой, она – такая прелестная девушка!
– Ну, так я – скверная.
– Что с тобой?
– Я очень дурная. Она, может быть, самая прелестная девушка, а я дурная. Довольно, оставь. Слушай: мама просит тебя о том, "чего сама сказать не смеет", так и сказала. Голубчик Аркадий! перестань играть, милый, молю тебя... мама тоже...
– Лиза, я сам знаю, но... Я знаю, что это – жалкое малодушие, но... это – только пустяки и больше ничего! Видишь, я задолжал, как дурак, и хочу выиграть, только чтоб отдать. Выиграть можно, потому что я играл без расчета, на ура, как дурак, а теперь за каждый рубль дрожать буду... Не я буду, если не выиграю! Я не пристрастился; это не главное, это только мимолетное, уверяю тебя! Я слишком силен, чтоб не прекратить, когда хочу. Отдам деньги, и тогда ваш нераздельно, и маме скажи, что не выйду от вас...
– Эти триста рублей давеча чего тебе стоили!
– Почему ты знаешь? – вздрогнул я.
– Дарья Онисимовна давеча все слышала...
Но в эту минуту Лиза вдруг толкнула меня за портьеру, и мы оба очутились за занавесью, в так называемом "фонаре", то есть в круглой маленькой комнатке из окон. Не успел я опомниться, как услышал знакомый голос, звон шпор и угадал знакомую походку.
– Князь Сережа, – прошептал я.
– Он, – прошептала она.
– Чего ты так испугалась?
– Так; я ни за что не хочу, чтоб он меня встретил...
– Tiens, [1] да уж не волочится ли он за тобой? – усмехнулся я, – я б ему тогда задал. Куда ты?
– Выйдем; я с тобой.
– Ты разве уж там простилась?
– Простилась; моя шубка в передней...
Мы вышли; на лестнице меня поразила одна идея:
– Знаешь, Лиза, он, может быть, приехал сделать ей предложение!
– И-нет... он не сделает предложения... – твердо и медленно проговорила она тихим голосом.
– Ты не знаешь, Лиза, я хоть с ним давеча и поссорился, – если уж тебе пересказывали, – но, ей-богу, я люблю его искренно и желаю ему тут удачи. Мы давеча помирились. Когда мы счастливы, мы так добры... Видишь, в нем много прекрасных наклонностей... и гуманность есть... Зачатки по крайней мере... а у такой твердой и умной девушки в руках, как Версилова, он совсем бы выровнялся и стал бы счастлив. Жаль, что некогда... да проедем вместе немного, я бы тебе сообщил кое-что...
– Нет, поезжай, мне не туда. Обедать придешь?
– Приду, приду, как обещал. Слушай, Лиза: один поганец – одним словом, одно мерзейшее существо, ну, Стебельков, если знаешь, имеет на его дела страшное влияние... векселя... ну, одним словом, держит его в руках и до того его припер, а тот до того унизился, что уж другого исхода, как в предложении Анне Андреевне, оба не видят. Ее по-настоящему надо бы предупредить; впрочем, вздор, она и сама поправит потом все дела. А что, откажет она ему, как ты думаешь?
– Прощай, некогда, – оборвала Лиза, и в мимолетном взгляде ее я увидал вдруг столько ненависти, что тут же вскрикнул в испуге:
– Лиза, милая, за что ты?
– Я не на тебя; не играй только...
– Ах, ты про игру, не буду.
– Ты сейчас сказал: "когда мы в счастье", так ты очень счастлив?
– Ужасно, Лиза, ужасно! Боже мой, да уж три часа, больше!.. Прощай, Лизок. Лизочка, милая, скажи: разве можно заставлять женщину ждать себя? Позволительно это?
[1] - Вот так (франц.).