Подросток - Часть вторая. Глава четвертая - 1

Я поднял голову: ни насмешки, ни гнева в ее лице, а была лишь ее светлая, веселая улыбка и какая-то усиленная шаловливость в выражении лица, – ее всегдашнее выражение, впрочем, – шаловливость почти детская. "Вот видишь, я тебя поймала всего; ну, что ты теперь скажешь?" – как бы говорило все ее лицо.

Я не хотел отвечать и опять потупился. Молчание продолжалось с полминуты.

– Вы теперь от папа? – вдруг спросила она.

– Я теперь от Анны Андреевны, а у князя Николая Ивановича вовсе не был... и вы это знали, – вдруг прибавил я.

– С вами ничего не случилось у Анны Андреевны?

– То есть что я имею теперь сумасшедший вид? Нет, я и до Анны Андреевны имел сумасшедший вид.

– И у ней не поумнели?

– Нет, не поумнел. Я там, кроме того, слышал, что вы выходите замуж за барона Бьоринга.

– Это она вам сказала? – вдруг заинтересовалась она.

– Нет, это я ей передал, а слышал, как говорил давеча Нащокин князю Сергею Петровичу у него в гостях.

Я все не подымал на нее глаз: поглядеть на нее значило облиться светом, радостью, счастьем, а я не хотел быть счастливым. Жало негодования вонзилось в мое сердце, и в один миг я принял огромное решение. Затем я вдруг начал говорить, едва помню о чем. Я задыхался и как-то бормотал, но глядел я уже смело. Сердце у меня стучало. Я заговорил о чем-то ни к чему не относящемся, впрочем, может быть, и складно. Она сначала было слушала с своей ровной, терпеливой улыбкой, никогда не покидавшей ее лица, но мало-помалу удивление, а потом даже испуг мелькнули в ее пристальном взгляде. Улыбка все еще не покидала ее, но и улыбка подчас как бы вздрагивала.

– Что с вами? – спросил я вдруг, заметив, что она вся вздрогнула.

– Я вас боюсь, – ответила она мне почти тревожно.

– Почему вы не уезжаете? Вот, как теперь Татьяны Павловны нет, и вы знаете, что не будет, то, стало быть, вам надо встать и уехать?

– Я хотела подождать, но теперь... в самом деле...

Она было приподнялась.

– Нет, нет, сядьте, – остановил я ее, – вот вы опять вздрогнули, но вы и в страхе улыбаетесь... У вас всегда улыбка. Вот вы теперь совсем улыбнулись...

– Вы в бреду?

– В бреду.

– Я боюсь... – прошептала она опять.

– Чего?

– Что вы стену ломать начнете... – опять улыбнулась она, но уже в самом деле оробев.

– Я не могу выносить вашу улыбку!..

И я опять заговорил. Я весь как бы летел. Меня как бы что-то толкало. Я никогда, никогда так не говорил с нею, а всегда робел. Я и теперь робел ужасно, но говорил; помню, я заговорил о ее лице.