Подросток - Часть вторая. Глава восьмая - 4
– Понимаю, слышал. Вы даже не просите извинения, а продолжаете лишь настаивать, что "готовы отвечать чем и как угодно". Но это слишком будет дешево. А потому я уже теперь нахожу себя вправе, в видах оборота, который вы упорно хотите придать объяснению, высказать вам с своей стороны все уже без стеснения, то есть: я пришел к заключению, что барону Бьорингу никаким образом нельзя иметь с вами дела... на равных основаниях.
– Такое решение, конечно, одно из самых выгодных для друга вашего, барона Бьоринга, и, признаюсь, вы меня нисколько не удивили: я ожидал того.
Замечу в скобках: мне слишком было видно с первых слов, с первого взгляда, что Версилов даже ищет взрыва, вызывает и дразнит этого раздражительного барона и слишком, может быть, испытывает его терпение. Барона покоробило.
– Я слышал, что вы можете быть остроумным, но остроумие еще не ум.
– Чрезвычайно глубокое замечание, полковник.
– Я не спрашивал похвал ваших, – вскрикнул барон, – и не переливать из пустого приехал! Извольте выслушать: барон Бьоринг был в большом сомнении, получив письмо ваше, потому что оно свидетельствовало о сумасшедшем доме. И, конечно, могли быть тотчас же найдены средства, чтоб вас... успокоить. Но для вас, по некоторым особым соображениям, было сделано снисхождение и об вас были наведены справки: оказалось, что хотя вы и принадлежали к хорошему обществу и когда-то служили в гвардии, но из общества исключены и репутация ваша более чем сомнительна. Однако, несмотря и на это, я прибыл сюда, чтоб удостовериться лично, и вот, сверх всего, вы еще позволяете себе играть словами и сами засвидетельствовали о себе, что подвержены припадкам. Довольно! Положение барона Бьоринга и его репутация не могут снисходить в этом деле... Одним словом, милостивый государь, я уполномочен вам объявить, что если за сим последует повторение или хоть что-нибудь похожее на прежний поступок, то найдены будут немедленно средства вас усмирить, весьма скорые и верные, могу вас уверить. Мы живем не в лесу, а в благоустроенном государстве!
– Вы так в этом уверены, мой добрый барон Р.?
– Черт возьми, – вдруг встал барон, – вы меня слишком испытываете доказать вам сейчас, что я не очень-то "добрый ваш барон Р.".
– Ах, еще раз предупреждаю вас, – поднялся и Версилов, – что здесь недалеко моя жена и дочь... а потому я бы вас просил говорить не столь громко, потому что ваши крики до них долетают.
– Ваша жена... черт... Если я сидел и говорил теперь с вами, то единственно с целью разъяснить это гнусное дело, – с прежним гневом и нисколько не понижая голоса продолжал барон. – Довольно! – вскричал он яростно, – вы не только исключены из круга порядочных людей, но вы – маньяк, настоящий помешанный маньяк, и так вас аттестовали! Вы снисхождения недостойны, и объявляю вам, что сегодня же насчет вас будут приняты меры и вас позовут в одно такое место, где вам сумеют возвратить рассудок... и вывезут из города!
Он быстрыми и большими шагами вышел из комнаты. Версилов не провожал его. Он стоял, глядел на меня рассеянно и как бы меня не замечая; вдруг он улыбнулся, тряхнул волосами и, взяв шляпу, направился тоже к дверям. Я схватил его за руку.
– Ах да, и ты тут? Ты... слышал? – остановился он передо мной.
– Как могли вы это сделать? Как могли вы так исказить, так опозорить!.. С таким коварством!
Он смотрел пристально, но улыбка его раздвигалась все более и более и решительно переходила в смех.