Подросток - Часть вторая. Глава девятая - 2

Уже сильно рассветает, иглистый мороз сверкает на снегу, на стене... Я сижу, скорчившись, еле живой, окоченев в моей шубе, а кто-то стоит надо мной, будит меня, громко ругая и больно ударяя меня в бок носком правой ноги. Приподымаюсь, смотрю: человек в богатой медвежьей шубе, в собольей шапке, с черными глазами, с черными как смоль щегольскими бакенами, с горбатым носом, с белыми оскаленными на меня зубами, белый, румяный, лицо как маска... Он очень близко наклонился ко мне, и морозный пар вылетает из его рта с каждым его дыханием:

– Замерзла, пьяная харя, духгак! Как собака замерзнешь, вставай! Вставай!

– Ламберт! – кричу я.

– Кто ты такой?

– Долгорукий!

– Какой такой черт Долгорукий?

– Просто Долгорукий!.. Тушар... Вот тот, которому ты вилку в бок в трактире всадил!..

– Га-а-а! – вскрикивает он, улыбаясь какой-то длинной, вспоминающей улыбкой (да неужто же он позабыл меня!). – Га! Так это ты, ты!

Он поднимает меня, ставит на ноги; я еле стою, еле двигаюсь, он ведет меня, придерживая рукой. Он заглядывает мне в глаза, как бы соображая и припоминая и слушая меня изо всех сил, а я лепечу тоже изо всех сил, беспрерывно, без умолку, и так рад, так рад, что говорю, и рад тому, что это – Ламберт. Показался ли он почему-нибудь мне "спасением" моим, или потому я бросился к нему в ту минуту, что принял его за человека совсем из другого мира, – не знаю, – не рассуждал я тогда, – но я бросился к нему не рассуждая. Что говорил я тогда, я совсем не помню, и вряд ли складно хоть сколько-нибудь, вряд ли даже слова выговаривал ясно; но он очень слушал. Он схватил первого попавшегося извозчика, и через несколько минут я сидел уже в тепле, в его комнате.