Подросток - Часть третья. Глава пятая - 2

– Dolgorowky?! – почти прокричал, повторяя, длинный и надвигаясь на меня почти с угрозой. Товарищ его расхохотался.

– Он говорит Dolgorowky, а не Коровкин, – пояснил он мне. – Знаете, французы в "Journal des Débats" часто коверкают русские фамилии...

– В "Indépendance", – промычал длинный.

– ...Ну все равно и в "Indépendance". Долгорукого, например, пишут Dolgorowky – я сам читал, а В–ва всегда comte Wallonieff.

– Doboyny! – крикнул длинный.

– Да, вот тоже есть еще какой-то Doboyny; я сам читал, и мы оба смеялись: какая-то русская madame Doboyny, за границей... только, видишь ли, чего же всех-то поминать? – обернулся он вдруг к длинному.

– Извините, вы – господин Долгорукий?

– Да, я – Долгорукий, а вы почему знаете?

Длинный вдруг шепнул что-то миловидному мальчику, тот нахмурился и сделал отрицательный жест; но длинный вдруг обратился ко мне:

– Monseigneur le prince, vous n'aves pas de rouble d'argent, pour nous, pas deux, mais un seul, voulez-vous? [1]

– Ах, какой ты скверный, – крикнул мальчик.

– Nous vous rendons, [2] – заключил длинный, грубо и неловко выговаривая французские слова.

– Он, знаете, – циник, – усмехнулся мне мальчик, – и вы думаете, что он не умеет по-французски? Он как парижанин говорит, а он только передразнивает русских, которым в обществе ужасно хочется вслух говорить между собою по-французски, а сами не умеют...

– Dans les wagons, [3] – пояснил длинный.

– Ну да, и в вагонах; ах, какой ты скучный! нечего пояснять-то. Вот тоже охота прикидываться дураком.

Я между тем вынул рубль и протянул длинному.

– Nous vous rendons, – проговорил тот, спрятал рубль и, вдруг повернувшись к дверям, с совершенно неподвижным и серьезным лицом, принялся колотить в них концом своего огромного грубого сапога и, главное, без малейшего раздражения.

– Ах, опять ты подерешься с Ламбертом! – с беспокойством заметил мальчик. – Позвоните уж вы лучше!

Я позвонил, но длинный все-таки продолжал колотить сапогом.

– Ah, sacré... [4] – послышался вдруг голос Ламберта из-за дверей, и он быстро отпер.

– Dites donc, voulez-vous que je vous case la tête, mon ami! [5] – крикнул он длинному.

– Mon ami, voilà Dolgorowky, l'autre mon ami, [6] – важно и серьезно проговорил длинный, в упор смотря на покрасневшего от злости Ламберта. Тот, лишь увидел меня, тотчас же как бы весь преобразился.

– Это ты, Аркадий! Наконец-то! Ну, так ты здоров же, здоров наконец?

Он схватил меня за руки, крепко сжимая их; одним словом, он был в таком искреннем восхищении, что мне мигом стало ужасно приятно, и я даже полюбил его.

– К тебе первому!

– Alphonsine! – закричал Ламберт.

Та мигом выпрыгнула из-за ширм.

– Le voilà! [7]

– C'est lui! [8] – воскликнула Альфонсина, всплеснув руками и вновь распахнув их, бросилась было меня обнимать, но Ламберт меня защитил.

– Но-но-но, тубо! – крикнул он на нее, как на собачонку. – Видишь, Аркадий: нас сегодня несколько парней сговорились пообедать у татар. Я уж тебя не выпущу, поезжай с нами. Пообедаем; я этих тотчас же в шею – и тогда наболтаемся. Да входи, входи! Мы ведь сейчас и выходим, минутку только постоять...

Я вошел и стал посреди той комнаты, оглядываясь и припоминая. Ламберт за ширмами наскоро переодевался. Длинный и его товарищ прошли тоже вслед за нами, несмотря на слова Ламберта. Мы все стояли.

– Mademoiselle Alphonsine, vouez-vous me baiser? [9] – промычал длинный.

[1] - Князь, у вас нет ли для нас рубля серебром, не двух, а одного, идет? (франц.). [2] - Мы вам вернем (франц.). [3] - В вагонах (франц.). [4] - А, проклятый... (франц.). [5] - Послушайте, друг мой, вы что, хотите, чтобы я проломил вам голову! (франц.). [6] - Друг мой, вот Долгоровкий, другой мой друг (франц.). [7] - Вот он! (франц.). [8] - Это он! (франц.). [9] - Мадемуазель Альфонсина, поцелуйте меня (франц.).