В десять часов, только что я собрался уходить, – к нему, разумеется, – появилась Настасья Егоровна. Я радостно спросил ее: "Не от него ли?" – и с досадой услышал, что вовсе не от него, а от Анны Андреевны и что она, Настасья Егоровна, "чем свет ушла с квартиры".
– С какой же квартиры?
– Да с той самой, с вчерашней. Ведь квартира вчерашняя, при младенце-то, на мое имя теперь взята, а платит Татьяна Павловна...
– Э, ну мне все равно! – прервал я с досадой. – Он-то по крайней мере дома? Застану я его?
И, к удивлению моему, я услышал от нее, что он еще раньше ее со двора ушел; значит, она – "чем свет", а он еще раньше.
– Ну, так теперь воротился?
– Нет-с, уж наверно не воротился, да и не воротится, может, и совсем, – проговорила она, смотря на меня тем самым вострым и вороватым глазом и точно так же не спуская его с меня, как в то уже описанное мною посещение, когда я лежал больной. Меня, главное, взорвало, что тут опять выступали их какие-то тайны и глупости и что эти люди, видимо, не могли обойтись без тайн и без хитростей.
– Почему вы сказали: наверно не воротится? Что вы подразумеваете? Он к маме пошел – вот и все!
– Н-не знаю-с.
– Да вы-то сами зачем пожаловали?
Она объявила мне, что теперь она от Анны Андреевны и что та зовет меня и непременно ждет меня сей же час, а то "поздно будет". Это опять загадочное словцо вывело меня уже из себя:
– Почему поздно? Не хочу я идти и не пойду! Не дам я мной опять овладеть! Наплевать на Ламберта – так и скажите ей, и что если она пришлет ко мне своего Ламберта, то я его выгоню в толчки – так и передайте ей!
Настасья Егоровна испугалась ужасно.
– Ах нет-с, – шагнула она ко мне, складывая руки ладошками и как бы умоляя меня, – вы уж повремените так спешить. Тут дело важное, для вас самих очень важное, для них тоже, и для Андрея Петровича, и для маменьки вашей, для всех... Вы уж посетите Анну Андреевну тотчас же, потому что они никак не могут более дожидаться... уж это я вас уверяю честью... а потом и решение примете.
Я глядел на нее с изумлением и отвращением.
– Вздор, ничего не будет, не приду! – вскричал я упрямо и с злорадством, – теперь – все по-новому! да и можете ли вы это понять? Прощайте, Настасья Егоровна, нарочно не пойду, нарочно не буду вас расспрашивать. Вы меня только сбиваете с толку. Не хочу я проникать в ваши загадки.
Но так как она не уходила и все стояла, то я, схватив шубу и шапку, вышел сам, оставив ее среди комнаты. В комнате же моей не было никаких писем и бумаг, да я и прежде никогда почти не запирал комнату, уходя. Но я не успел еще дойти до выходной двери, как с лестницы сбежал за мною, без шляпы и в вицмундире, хозяин мой, Петр Ипполитович.
– Аркадий Макарович! Аркадий Макарович!
– Вам что еще?
– А вы ничего не прикажете, уходя?
– Ничего.
Он смотрел на меня вонзающимся взглядом и с видимым беспокойством:
– Насчет квартиры, например-с?
– Что такое насчет квартиры? Ведь я вам в срок прислал деньги?
– Да нет-с, я не про деньги, – улыбнулся он вдруг длинной улыбкой и все продолжая вонзаться в меня взглядом.
– Да что с вами со всеми? – крикнул я наконец, почти совсем озверев, – вам-то еще чего?
Он подождал еще несколько секунд, все еще как бы чего-то от меня ожидая.
– Ну, значит, после прикажете... коли уж теперь стих не таков, – пробормотал он, еще длиннее ухмыляясь, – ступайте-с, а я и сам в должность.