Подросток - Часть третья. Глава девятая - 2
Я проговорил это с жаром, но она как бы не слыхала меня: она что-то как бы опять соображала, несмотря на сильный холод на лестнице. Я-то был в шубе, а она в одном платье.
– Поручила бы я тебе одно дело, да жаль, что уж очень ты глуп, – проговорила она с презрением и как бы с досадой. – Слушай, сходи-ка ты к Анне Андреевне и посмотри, что у ней там делается... Да нет, не ходи; олух – так олух и есть! Ступай, марш, чего стал верстой?
– Ан вот и не пойду к Анне Андреевне! А Анна Андреевна и сама меня присылала звать.
– Сама? Настасью Егоровну? – быстро повернулась она ко мне; она уже было уходила и отворила даже дверь, но опять захлопнула ее.
– Ни за что не пойду к Анне Андреевне! – повторил я с злобным наслаждением, – потому не пойду, что назвали меня сейчас олухом, тогда как я никогда еще не был так проницателен, как сегодня. Все ваши дела на ладонке вижу; а к Анне Андреевне все-таки не пойду!
– Так я и знала! – воскликнула она, но опять-таки вовсе не на мои слова, а продолжая обдумывать свое. – Оплетут теперь ее всю и мертвой петлей затянут!
– Анну Андреевну?
– Дурак!
– Так про кого же вы? Так уж не про Катерину ли Николаевну? Какой мертвой петлей? – Я ужасно испугался. Какая-то смутная, но ужасная идея прошла через всю душу мою. Татьяна пронзительно поглядела на меня.
– Ты-то чего там? – спросила она вдруг. – Ты-то там в чем участвуешь? Слышала я что-то и про тебя – ой, смотри!
– Слушайте, Татьяна Павловна: я вам сообщу одну страшную тайну, но только не сейчас, теперь нет времени, а завтра наедине, но зато скажите мне теперь всю правду, и что это за мертвая петля... потому что я весь дрожу...
– А наплевать мне на твою дрожь! – воскликнула она. – Какую еще рассказать хочешь завтра тайну? Да уж ты впрямь не знаешь ли чего? – впилась она в меня вопросительным взглядом. – Ведь сам же ей поклялся тогда, что письмо Крафта сожег?
– Татьяна Павловна, повторяю вам, не мучьте меня, – продолжал я свое, в свою очередь не отвечая ей на вопрос, потому что был вне себя, – смотрите, Татьяна Павловна, чрез то, что вы от меня скрываете, может выйти еще что-нибудь хуже... ведь он вчера был в полном, в полнейшем воскресении!
– Э, убирайся, шут! Сам-то небось тоже, как воробей, влюблен – отец с сыном в один предмет! Фу, безобразники!
Она скрылась, с негодованием хлопнув дверью. В бешенстве от наглого, бесстыдного цинизма самых последних ее слов, – цинизма, на который способна лишь женщина, я выбежал глубоко оскорбленный. Но не буду описывать смутных ощущений моих, как уже и дал слово; буду продолжать лишь фактами, которые теперь все разрешат. Разумеется, я пробежал мимоходом опять к нему и опять от няньки услышал, что он не бывал вовсе.
– И совсем не придет?
– А бог их ведает.