Подросток - Часть третья. Глава одиннадцатая - 2

– Oui, oui, il est charmant... [5] знает анекдоты, но лучше позовем потом. Мы позовем его, и он нам все расскажет; mais après. Представь, давеча стол накрывают, а он и говорит: не беспокойтесь, не улетит, мы – не спириты. Неужто у спиритов столы летают?

– Право, не знаю; говорят, подымаются на всех ножках.

– Mais c'est terrible ce que tu dis, [6] – поглядел он на меня испуганно.

– О, не беспокойтесь, это ведь – вздор.

– Я и сам говорю. Настасья Степановна Саломеева... ты ведь знаешь ее... ах да, ты не знаешь ее... представь себе, она тоже верит в спиритизм и, представьте себе, chère enfant, – повернулся он к Анне Андреевне, – я ей и говорю: в министерствах ведь тоже столы стоят, и на них по восьми пар чиновничьих рук лежат, все бумаги пишут, – так отчего ж там-то столы не пляшут? Вообрази, вдруг запляшут! бунт столов в министерстве финансов или народного просвещения – этого недоставало!

– Какие вы по-прежнему милые вещи говорите, князь, – воскликнул я, стараясь искренно рассмеяться.

– N'est-ce pas? je ne parle pas trop, mais je dis bien. [7]

– Я приведу Петра Ипполитовича, – встала Анна Андреевна. Удовольствие засияло в лице ее: судя по тому, что я так ласков к старику, она обрадовалась. Но лишь только она вышла, вдруг все лицо старика изменилось мгновенно. Он торопливо взглянул на дверь, огляделся кругом и, нагнувшись ко мне с дивана, зашептал мне испуганным голосом:

– Cher ami! О, если б я мог видеть их обеих здесь вместе! О, cher enfant!

– Князь, успокойтесь...

– Да, да, но... мы их помирим, n'est-ce pas? Тут пустая мелкая ссора двух достойнейших женщин, n'est-ce pas? Я только на тебя одного и надеюсь... Мы это здесь все приведем в порядок; и какая здесь странная квартира, – оглядывался он почти боязливо, – и знаешь, этот хозяин... у него такое лицо... Скажи, он не опасен?

– Хозяин? О нет, чем же он может быть опасен?

– C'est a. [8] Тем лучше. Il semble qu'il est bête, ce gentilhomme. [9] Cher enfant, ради Христа, не говори Анне Андреевне, что я здесь всего боюсь; я все здесь похвалил с первого шагу, и хозяина похвалил. Послушай, ты знаешь историю о фон Зоне – помнишь?

– Так что же?

– Rien, rien du tout... Mais je suis libre ici, n'est-ce pas? [10] Как ты думаешь, здесь ничего не может со мной случиться... в таком же роде?

– Но уверяю же вас, голубчик... помилуйте!

– Mon ami! Mon enfant! – воскликнул он вдруг, складывая перед собою руки и уже вполне не скрывая своего испуга, – если у тебя в самом деле что-то есть... документы... одним словом – если у тебя есть что мне сказать, то не говори; ради бога, ничего не говори; лучше не говори совсем... как можно дольше не говори...

Он хотел броситься обнимать меня; слезы текли по его лицу; не могу выразить, как сжалось у меня сердце: бедный старик был похож на жалкого, слабого, испуганного ребенка, которого выкрали из родного гнезда какие-то цыгане и увели к чужим людям. Но обняться нам не дали: отворилась дверь, и вошла Анна Андреевна, но не с хозяином, а с братом своим, камер-юнкером. Эта новость ошеломила меня; я встал и направился к двери.

– Аркадий Макарович, позвольте вас познакомить, – громко проговорила Анна Андреевна, так что я невольно должен был остановиться.

– Я слишком знаком уже с вашим братцем, – отчеканил я, особенно ударяя на слово слишком.

[5] - Да, да, он очень мил... (франц.). [6] - Но ведь то, что ты говоришь, ужасно (франц.). [7] - Не правда ли? я говорю не слишком много, но хорошо (франц.). [8] - Да, конечно (франц.). [9] - Он, кажется, глуп, это дворянин (франц.). [10] - Ничего, ничего... Но я здесь свободен, не правда ли? (франц.).