Подросток - Часть третья. Глава двенадцатая - 3

– Какой homme noir? – прокричала Татьяна Павловна.

– Tiens, j'ai oublié son nom... Un homme affreux... Tiens, Versiloff. [3]

– Версилов, быть не может! – завопил я.

– Ах нет, может! – взвизгнула Татьяна Павловна. – Да говори ты, матушка, не прыгая, руками-то не махай; что ж они там хотят? Растолкуй, матушка, толком: не поверю же я, что они стрелять в нее хотят?

"Матушка" растолковала так (NB: все была ложь, предупреждаю опять): Versiloff будет сидеть за дверью, а Ламберт, как она войдет, покажет ей cette lettre, [4] тут Versiloff выскочит, и они ее... Oh, ils feront leur vengeance! [5] Что она, Альфонсинка, боится беды, потому что сама участвовала, a cette dame, la générale, непременно приедет, "сейчас, сейчас", потому что они послали ей с письма копию, и та тотчас увидит, что у них в самом деле есть это письмо, и поедет к ним, а написал ей письмо один Ламберт, а про Версилова она не знает; а Ламберт рекомендовался как приехавший из Москвы, от одной московской дамы, une dame de Moscou (NB. Марья Ивановна!).

– Ах, тошно мне! Ах, тошно мне! – восклицала Татьяна Павловна.

– Sauvez-la, sauvez-la! [6] – кричала Альфонсинка.

Уж конечно, в этом сумасшедшем известии даже с первого взгляда заключалось нечто несообразное, но обдумывать было некогда, потому что в сущности все было ужасно правдоподобно. Можно еще было предположить, и с чрезвычайною вероятностью, что Катерина Николаевна, получив приглашение Ламберта, заедет сначала к нам, к Татьяне Павловне, чтоб разъяснить дело; но зато ведь этого могло и не случиться и она прямо могла проехать к ним, а уж тогда – она пропала! Трудно было тоже поверить, чтоб она так и бросилась к неизвестному ей Ламберту по первому зову; но опять и это могло почему-нибудь так случиться, например, увидя копию и удостоверившись, что у них в самом деле письмо ее, а тогда – все та же беда! Главное, времени у нас не оставалось ни капли, даже чтоб рассудить.

– А Версилов ее зарежет! Если он унизил себя до Ламберта, то он ее зарежет! Тут двойник! – вскричал я.

– Ах, этот "двойник"! – ломала руки Татьяна Павловна. – Ну, нечего тут, – решилась она вдруг, – бери шапку, шубу и – вместе марш. Вези нас, матушка, прямо к ним. Ах, далеко! Марья, Марья, если Катерина Николаевна приедет, то скажи, что я сейчас буду и чтоб села и ждала меня, а если не захочет ждать, то запри дверь и не выпускай ее силой. Скажи, что я так велела! Сто рублей тебе, Марья, если сослужишь службу.

Мы выбежали на лестницу. Без сомнения, лучше нельзя было и придумать, потому что, во всяком случае, главная беда была в квартире Ламберта, а если в самом деле Катерина Николаевна приехала бы раньше к Татьяне Павловне, то Марья всегда могла ее задержать. И однако, Татьяна Павловна, уже подозвав извозчика, вдруг переменила решение.

– Ступай ты с ней! – велела она мне, оставляя меня с Альфонсинкой, – и там умри, если надо, понимаешь? А я сейчас за тобой, а прежде махну-ка я к ней, авось застану, потому что, как хочешь, а мне подозрительно!