Слабое сердце - Текст произведения
– Нет, я так только, я ничего... я хотел... Вася уселся и замолчал, Аркадий улегся. Ни тот, ни другой не сказали двух слов о коломенских. Может быть, оба чувствовали, что провинились немножко, покутили некстати. Вскоре Аркадий Иванович заснул, все тоскуя об Васе. К удивлению своему, он проснулся ровно в восьмом часу утра. Вася спал на стуле, держа в руке перо, бледный и утомленный; свечка сгорела. В кухне возилась Мавра за самоваром.
– Вася, Вася! – закричал Аркадий в испуге... – Когда ты лег?
Вася открыл глаза и вскочил со стула...
– Ах! – сказал он. – Я так и заснул!.. Он тотчас же бросился к бумагам – ничего: все было в порядке; ни чернилами, ни салом от свечки не капнуло.
– Я думаю, я заснул часов в шесть, – сказал Вася. – Как ночью холодно! Выпьем-ка чаю, и я опять...
– Подкрепился ли ты?
– Да-да, ничего, теперь ничего!..
– С Новым годом, брат Вася.
– Здравствуй, брат, здравствуй; тебя также, милый. Они обнялись. У Васи дрожал подбородок и повлажнели глаза. Аркадий Иванович молчал: ему стало горько; оба пили чай наскоро...
– Аркадий! Я решил, я сам пойду к Юлиану Мастаковичу...
– Да ведь он не заметит...
– Да меня-то, брат, почти мучит совесть.
– Да ведь ты для него же сидишь, для него же убиваешься... полно! А я, знаешь что, брат, я зайду туда...
– Куда? – спросил Вася.
– К Артемьевым, поздравлю с моей и с твоей стороны.
– Голубчик мой, миленький! Ну! я здесь останусь; да, я вижу, что ты хорошо придумал; ведь я же тут работаю, не в праздности время провожу! Постой на минутку, я тотчас письмо напишу.
– Пиши, брат, пиши, успеешь; я еще умоюсь, побреюсь, фрак почищу. Ну, брат Вася, мы будем довольны и счастливы! Обними меня, Вася!
– Ах, кабы, брат!..
– Здесь живет господин чиновник Шумков? – раздался детский голосок на лестнице...
– Здесь, батюшка, здесь, – проговорила Мавра, впуская гостя.
– Что там? что, что? – закричал Вася, вспрыгнув со стула и бросаясь в переднюю. – Петенька, ты?..
– Здравствуйте, с Новым годом вас честь имею поздравить, Василий Петрович, – сказал хорошенький черноволосый мальчик лет десяти, в кудряшках, – сестрица вам кланяется, и маменька тоже, а сестрица велела вас поцеловать от себя...
Вася вскинул на воздух посланника и влепил в его губки, которые ужасно походили на Лизанькины, медовый, длинный, восторженный поцелуй.
– Целуй, Аркадий! – говорил он, передав ему Петю, и Петя, не касаясь земли, тотчас же перешел в мощные и жадные в полном смысле слова объятия Аркадия Ивановича.
– Голубчик ты мой, хочешь чайку?
– Покорно благодарю-с. Уж мы пили! Сегодня поднялись рано. Наши к обедне ушли. Сестрица два часа меня завивала, напомадила, умыла, панталончики мне зашила, потому что я их разодрал вчера с Сашкой на улице: мы в снежки стали играть...
– Ну-ну-ну-ну!
– Ну, все меня наряжала к вам идти; потом напомадила, а потом зацеловала совсем, говорит: "Сходи к Васе, поздравь да спроси, довольны ли они, покойно ли почивали и еще... и еще что-то спросить – да! и еще, кончено ль дело, об котором вы вчера... там как-то... да вот, у меня записано, – сказал мальчик, читая по бумажке, которую вынул из кармана, – да! беспокоились.
– Будет кончено! будет! так ей и скажи, что будет, непременно кончу, честное слово!
– Да еще... ах! я и забыл; сестрица записочку и подарок прислала, а я и забыл!..