Униженные и оскорбленные - Часть вторая - Глава 11
– Ну, уж и надо! К кому вы пойдете? Уж не к вчерашнему ли гостю?
– Нет, не к нему.
– Вот и хорошо, что не к нему. Это он вас расстроил вчера. Так к его дочери?
– А ты почему знаешь про его дочь?
– Я все вчера слышала, – отвечала она потупившись. Лицо ее нахмурилось. Брови сдвинулись над глазами.
– Он дурной старик, – прибавила она потом.
– Разве ты знаешь его? Напротив, он очень добрый человек.
– Нет, нет; он злой; я слышала, – отвечала она с увлечением.
– Да что же ты слышала?
– Он свою дочь не хочет простить...
– Но он любит ее. Она перед ним виновата, а он об ней заботится, мучается.
– А зачем не прощает? Теперь, как простит, дочь и не шла бы к нему.
– Как так? Почему же?
– Потому что он не стоит, чтоб его дочь любила, – отвечала она с жаром. – Пусть она уйдет от него навсегда и лучше пусть милостыню просит, а он пусть видит, что дочь просит милостыню, да мучается.
Глаза ее сверкали, щечки загорелись. "Верно, она неспроста так говорит", – подумал я про себя.
– Это вы меня к нему-то в дом хотели отдать? – прибавила она, помолчав.
– Да, Елена.
– Нет, я лучше в служанки наймусь.
– Ах, как не хорошо это все, что ты говоришь, Леночка. И какой вздор: ну к кому ты можешь наняться?
– Ко всякому мужику, – нетерпеливо отвечала она, все более и более потупляясь. Она была приметно вспыльчива.
– Да мужику и не надо такой работницы, – сказал я усмехаясь.
– Ну к господам.
– С твоим ли характером жить у господ?
– С моим. – Чем более раздражалась она, тем отрывистее отвечала.
– Да ты не выдержишь.
– Выдержу. Меня будут бранить, а я буду нарочно молчать. Меня будут бить, а я буду все молчать, все молчать, пусть бьют, ни за что не заплачу. Им же хуже будет от злости, что я не плачу.
– Что ты; Елена! Сколько в тебе озлобления; и гордая ты какая! Много, знать, ты видала горя...
Я встал и подошел к моему большому столу. Елена осталась на диване, задумчиво смотря в землю, и пальчиками щипала покромку. Она молчала. "Рассердилась, что ли, она на мои слова?" – думал я.
Стоя у стола, я машинально развернул вчерашние книги, взятые мною для компиляции, и мало-помалу завлекся чтением. Со мной это часто случается: подойду, разверну книгу на минутку справиться и зачитаюсь так, что забуду все.
– Что вы тут все пишете? – с робкой улыбкой спросила Елена, тихонько подойдя к столу.
– А так, Леночка, всякую всячину. За это мне деньги дают.
– Просьбы?
– Нет, не просьбы. – И я объяснил ей сколько мог, что описываю разные истории про разных людей: из этого выходят книги, которые называются повестями и романами. Она слушала с большим любопытством.
– Что же, вы тут все правду описываете?
– Нет, выдумываю.
– Зачем же вы неправду пишете?
– А вот прочти, вот видишь, вот эту книжку; ты уж раз ее смотрела. Ты ведь умеешь читать?
– Умею.
– Ну вот и увидишь. Эту книжку я написал.
– Вы? прочту...
Ей что-то очень хотелось мне сказать, но она, очевидно, затруднялась и была в большом волнении. Под ее вопросами что-то крылось.
– А вам много за это платят? – спросила она наконец.
– Да как случится. Иногда много, а иногда и ничего нет, потому что работа не работается. Эта работа трудная, Леночка.
– Так вы не богатый?
– Нет, не богатый.
– Так я буду работать и вам помогать...
Она быстро взглянула на меня, вспыхнула, опустила глаза и, ступив ко мне два шага, вдруг обхватила меня обеими руками, а лицом крепко-крепко прижалась к моей груди. Я с изумлением смотрел на нее.