Вечный муж - Глава 3. Павел Павлович Трусоцкий
– Оспа? Да ведь и в самом же деле у него оспа была! да как это вас...
– Угораздило? Мало ли чего не бывает, Алексей Иванович; нет-нет да и угораздит!
– Только все-таки это ужасно смешно. Ну, продолжайте, продолжайте, – друг дорогой!
– Я же хоть и встречал тоже вас-с...
– Стойте! Почему вы сказали сейчас "угораздило"? Я хотел гораздо вежливей выразиться. Ну, продолжайте, продолжайте!
Почему-то ему все веселее и веселее становилось. Потрясающее впечатление совсем заменилось другим.
Он быстрыми шагами ходил по комнате взад и вперед.
– Я же хоть и встречал тоже вас-с и даже, отправляясь сюда, в Петербург, намерен был непременно вас здесь поискать, но, повторяю, я теперь в таком настроении духа... и так умственно разбит с самого с марта месяца...
– Ах да! разбит с марта месяца... Постойте, вы не курите?
– Я ведь, вы знаете, при Наталье Васильевне...
– Ну да, ну да; а с марта-то месяца?
– Папиросочку разве.
– Вот папироска; закуривайте и – продолжайте! продолжайте, вы ужасно меня...
И, закурив сигару, Вельчанинов быстро уселся опять на постель. Павел Павлович приостановился.
– Но в каком вы сами-то, однако же, волнении, здоровы ли вы-с?
– Э, к черту об моем здоровье! – обозлился вдруг Вельчанинов. – Продолжайте!
С своей стороны гость, смотря на волнение хозяина, становился довольнее и самоувереннее.
– Да что продолжать-то-с? – начал он опять. – Представьте вы себе, Алексей Иванович, во-первых, человека убитого, то есть не просто убитого, а, так сказать, радикально; человека, после двадцатилетнего супружества переменяющего жизнь и слоняющегося по пыльным улицам без соответственной цели, как бы в степи, чуть не в самозабвении, и в этом самозабвении находящего даже некоторое упоение. Естественно после того, что я и встречу иной раз знакомого или даже истинного друга, да и обойду нарочно, чтоб не подходить к нему в такую минуту, самозабвения-то то есть. А в другую минуту – так все припомнишь и так возжаждешь видеть хоть какого-нибудь свидетеля и соучастника того недавнего, но невозвратимого прошлого, и так забьется при этом сердце, что не только днем, но и ночью рискнешь броситься в объятия друга, хотя бы даже и нарочно пришлось его для этого разбудить в четвертом часу-с. Я вот только в часе ошибся, но не в дружбе; ибо в сию минуту слишком вознагражден-с. А насчет часу, право, думал, что лишь только двенадцатый, будучи в настроении. Пьешь собственную грусть и как бы упиваешься ею. И даже не грусть, а именно новосостояние-то это и бьет по мне...
– Как вы, однако же, выражаетесь! – как-то мрачно заметил Вельчанинов, ставший вдруг опять ужасно серьезным.
– Да-с, странно и выражаюсь-с...
– А вы... не шутите?
– Шучу! – воскликнул Павел Павлович в скорбном недоумении, – и в ту минуту, когда возвещаю...
– Ах, замолчите об этом, прошу вас!
Вельчанинов встал и опять зашагал по комнате.
Так и прошло минут пять. Гость тоже хотел было привстать, но Вельчанинов крикнул: "Сидите, сидите!" – и тот тотчас же послушно опустился в кресла.
– А как, однако же, вы переменились! – заговорил опять Вельчанинов, вдруг останавливаясь перед ним – точно как бы внезапно пораженный этой мыслию. – Ужасно переменились! Чрезвычайно! Совсем другой человек!
– Не мудрено-с: девять лет-с.
– Нет-нет-нет, не в годах дело! вы наружностию еще не бог знает как изменились; вы другим изменились!
– Тоже, может быть, девять лет-с.
– Или с марта месяца!