Егор Булычов и другие - Второй акт
Павлин. Это – было. Действительно – радовался народ.
Булычов. Что же такое случилось? Вот и Дума есть... Нет, дело – не в царе... а в самом корне...
Павлин. Корень – это и есть самодержавие.
Булычов. Каждый сам собой держится... своей силой... Да вот сила-то – где? На войне – не оказалось.
Павлин. Дума способствовала разрушению сил.
Елизавета (в дверях). Вы, отец Павлин, исповедуете?
Павлин. Ну, что это, какой вопрос.
Елизавета. А где мой муж?
Павлин. Был здесь.
Елизавета. Какой вы строгий сегодня, отец Павлин. (Исчезла. )
Булычов. Отец...
Павлин. Что скажете?
Булычов. Все – отцы. Бог – отец, царь – отец, ты – отец, я – отец. А силы у нас – нет. И все живем на смерть. Я – не про себя, я про войну, про большую смерть. Как в цирке зверя-тигра выпустили из клетки на людей.
Павлин. Вы, Егор Васильевич, – успокойтесь...
Булычов. А – на чем? Кто меня успокоит? Чем? Ну – успокой... отец! Покажи силу!
Павлин. Почитайте священное писание, библию, например, Иисуса Навина хорошо вспомнить... Война – в законе...
Булычов. Брось. Какой это – закон? Это – сказка. Солнце не остановишь. Врете.
Павлин. Роптать – величайший грех. Надобно с тихой душой и покорно принимать возмездие за греховную нашу жизнь.
Булычов. Ты примирился, когда тебя староста, Алексей Губин, обидел? Ты – в суд подал на него, Звонцова адвокатом пригласил, за тебя архиерей вступился? А вот я в какой суд подам жалобу на болезнь мою? На преждевременную смерть? Ты – покорно умирать будешь? С тихой душой, да? Нет, – заорешь, застонешь.
Павлин. Речи такие не позволяет слушать сан мой. Ибо это речи...
Булычов. Брось, Павлин! Ты – человек. Ряса – это краска на тебе, а под ней ты – человек, такой же, как я. Вот доктор говорит – сердце у тебя плохое, ожирело...
Павлин. К чему ведут такие речи? Подумайте и устрашитесь! Установлено от веков...
Булычов. Установлено, да, видно, не крепко.
Павлин. Лев Толстой еретик был, почти анафеме предан за неверие, а от смерти бежал в леса, подобно зверю.
Ксения. Егор Васильевич, Мокей пришел, говорит: Якова ночью жандармы арестовали, так он спрашивает...
Булычов. Ну, спасибо, отец Павлин... за поучение! Я еще тебя... потревожу. Позови Башкина, Аксинья! Скажи Глафире – пусть каши принесет. И – померанцевой.
Ксения. Нельзя тебе водку...
Булычов. Все – можно. Ступай! (Оглядывается, усмехаясь бормочет.) Отец... Павлин... Филин... Тебе, Егор, надо было табак курить. В дыму – легче, не все видно... Ну, что, Мокей?
Башкин. Как здоровье, Егор Васильевич?
Булычов. Все лучше. Якова арестовали?
Башкин. Да, ночью сегодня. Скандал!
Булычов. Одного?
Башкин. Говорят – часовщика какого-то да учительницу Калмыкову, которая Александре Егоровне уроки давала, кочегара Ерихонова, известный бунтарь. Около десятка будто.
Булычов. Все из тех – долой царя?
Башкин. У них это... различно: одни царя, а другие – всех богатых, и чтобы рабочие сами управляли государством...
Булычов. Ерунда!
Башкин. Конечно.
Булычов. Пропьют государство.
Башкин. Не иначе.
Булычов. Да... А – вдруг – не пропьют?
Башкин. А что ж им делать без хозяев-то?
Булычов. Верно. Без тебя да без Васьки Достигаева – не проживешь.
Башкин. И вы – хозяин...
Булычов. Ну, а как же? И я. Как, говоришь, они поют?
Башкин (вздохнув). Отречемся от старого мира...
Булычов. Ну?
Башкин. Отрясем его прах с наших ног...
Булычов. По словам – на молитву похоже.
Башкин. Какая же молитва? Ненавидим, дескать, царя... дворец...