Егор Булычов и другие - Третий акт
Башкин. Он службу бросает по причине опасности и просится к нам, в лес.
Звонцов. Удобно ли это?
Варвара. Подожди, Андрей...
Башкин. Очень удобно. Лаптев теперь загнет хвост и бунтовать будет. Донат – сами знаете – человек неподходящий и тоже сектант, все о законе правды бормочет, а уж какая тут правда, когда... сами видите!
Звонцов. Ну, это чепуха! Мы присутствуем именно при начале торжества правды...
Варвара. Да подожди же, Андрей.
Звонцов. И справедливости.
Варвара. Вы чего хотите, Мокей?
Башкин. Я – чтобы нанять Мокроусова. Егор Васильевичу я предлагал.
Варвара. Что же он?
Звонцов, нахмурясь, отошел прочь.
Башкин. Определенно не высказался.
Варвара. Возьмите Мокроусова.
Башкин. Может – взглянете на него?
Варвара. Зачем же?
Башкин. Для знакомства. Он – здесь.
Варвара. Ну, хорошо...
Башкин идет в прихожую. Варвара пишет что-то в записной книжке. Башкин возвращается с Мокроусовым; это – человечек круглолицый, брови удивленно подняты, на лице – улыбочка, но кажется, что хочет крепко выругаться. В полицейской форме, на боку – револьвер, шаркает ножкой.
Мокроусов. Честь имею представиться. Глубоко благодарен за честь служить.
Варвара. Очень рада. Вы даже в форме, а я слышала, что полицию разоружают.
Мокроусов. Совершенно верно, в естественном виде нам по улице ходить опасно, так что я – в штатском пальто, хотя при оружии. Но сейчас, по случаю возбуждения неосновательных надежд, чернь несколько приутихла, и потому... без шашки.
Варвара. Когда вы думаете начать службу у нас?
Мокроусов. Мысленно – я уже давно покорный ваш слуга. В лес готов отправиться хоть завтра, я одинок и...
Варвара. Вы думаете, надолго это – этот бунт?
Мокроусов. Полагаю – на все лето. Потом наступят дожди, морозы, и шляться по улицам будет неудобно.
Варвара (усмехаясь). Только на лето? Едва ли революция зависит от погоды.
Мокроусов. Помилуйте! А как же! Зима – охлаждает.
Варвара (усмехаясь). Вы – оптимист.
Мокроусов. Полиция – вообще оптимисты.
Варвара. Вот как!
Мокроусов. Именно-с. Это от сознания силы-с.
Варвара. Вы служили в армии?
Мокроусов. Так точно. В бузулукском резервном батальоне, имею чин подпоручика.
Варвара (подавая руку). Ну, желаю вам всего хорошего.
Мокроусов (целуя руку). Сердечно тронут. (Ушел, пятясь задом, притоптывая.)
Варвара (Башкину). Кажется, он – дурак?
Башкин. Это – не грех. Умники-то – вон они как... Им дай волю, так они землю наизнанку вывернут... Как – вроде – карман.
Павлин (Башкину, Елизавете). Духовенству обязательно нужно дать право свободной проповеди, иначе – ничего не получится!
Глафира, Шура выводят под руки Булычова. Все замолчали, смотря на него; он хмурится.
Булычов. Ну? Что молчите? Бормотали, бормотали...
Павлин. Поражены внезапностью...
Булычов. Что?
Павлин. Зрелище человека ведомого...
Булычов. Ведомого! Ноги у человека отнимаются, вот его и ведут! Ведомого... Мокей – Яшутку освободили?
Башкин. Да. Всех арестантов освободили.
Звонцов. Политических.
Булычов. Якову Лаптеву свобода, а царя – под арест! Вот как, отец Павлин! Что скажешь, а?
Павлин. Неискушен в делах этих... но – по малому разумению моему – сначала осведомился бы, что именно намерены говорить и делать эти лица...
Булычов. Царя выбирать. Без царя – перегрызетесь вы все...
Павлин. Воодушевленное лицо у вас сегодня, очевидно – преодолеваете недуг?
Булычов. Вот, вот... преодолеваю! Вы, супруги, и ты, Мокей, оставьте-ко нас, меня с Павлином. Ты, Шуренок, не уходи.