Гостиная Булычовых. Звонцов и Тятин – в углу, за маленьким круглым столом, на столе бутылка вина.
Звонцов (закуривая). Понял?
Тятин. По чести говоря, Андрей, не нравится мне это...
Звонцов. А – деньги нравятся?
Тятин. Деньги, к сожалению, нравятся.
Звонцов. Ты – кого жалеешь?
Тятин. Себя, разумеется...
Звонцов. Есть чего жалеть!
Тятин. Все-таки, знаешь, я сам себе – единственный друг.
Звонцов. Ты бы не философствовал, а – думал.
Тятин. Я – думаю. Девица она избалованная, трудно будет с ней.
Звонцов. Разведешься.
Тятин. А деньги-то у нее останутся...
Звонцов. Сделаем так, что у тебя будут. А Шурку я берусь укротить.
Тятин. По чести сказать...
Звонцов. Так, что ее поторопятся выдать замуж и приданое будет увеличено.
Тятин. Это ты... остроумно! А какое приданое?
Звонцов. Пятьдесят.
Тятин. Тысяч?
Звонцов. Пуговиц.
Тятин. Верно?
Звонцов. Но ты подпишешь мне векселей на десять.
Тятин. Тысяч?
Звонцов. Нет, рублей! Чудак!
Тятин. Мно-ого...
Звонцов. Тогда – прекратим беседу.
Тятин. А ты... все это серьезно?
Звонцов. Несерьезно о деньгах только дураки говорят...
Тятин (усмехаясь). Черт возьми... Замечательно придумано.
Входит Достигаев.
Звонцов. Рад, что ты, кажется, что-то понимаешь. Тебе, интеллигенту-пролетарию, нельзя в эти лютые дни...
Тятин. Да, да, конечно! Но – мне пора в суд.
Достигаев. Чем ты расстроен, Степаша?
Звонцов. Мы – о Распутине вспомнили.
Достигаев. Вот – участь, а? Простой, сибирский мужик – с епископами, министрами в шашки играл! Сотнями тысяч ворочал! Меньше десяти тысяч взятки – не брал! Из верных рук знаю – не брал! Вы что пьете? Бургонское? Это винцо тяжелое, его за обедом надо пить, некультурный народ!
Звонцов. Как вы нашли тестя?
Достигаев. А – чего же его искать, – он не прятался. Ты, Степаша, принес бы стаканчик мне.
Тятин не торопясь уходит.
А Булычов, надо прямо сказать, в плохом виде! В опасном положении он...
Звонцов. Мне тоже кажется, что...
Достигаев. Да, да! Это самое. И при этом боится он умереть, а потому – обязательно умрет. И ты этот факт – учти! Дни нашей жизни такие, что ротик разевать нельзя, ручки в карманах держать – не полагается. Государственный плетень со всех сторон свиньи подрывают, и что будет революция, так это даже губернатор понимает...
Тятин [(входит)]. Егор Васильевич в столовую вышел.
Достигаев (берет стакан). Спасибо, Степаша. Вышел, говоришь? Ну, и мы туда.
Звонцов. Промышленники, кажется, понимают свою роль...
Идут – Варвара, Елизавета.
Достигаев. Московские-то? Еще бы не понимали!
Елизавета. Они пьют, как воробушки, а там Булычов рычит – слушать невозможно!
Достигаев. Почему Америка процветает? Потому, что там у власти сами хозяева...
Варвара. Жанна Бетлингова совершенно серьезно верит, что в Америке кухарки на рынок в автомобилях ездят.
Достигаев. Вполне возможно. Хотя... наверное, вранье. А ты, Варюша, все с военными? Хочешь быть подполковником?
Варвара. Ух, как старо! Вы о чем мечтаете, Тятин?
Тятин. Да... так, вообще...
Елизавета (перед зеркалом). Вчера Жанна рассказала мне анекдот изумительный! Как цветок!
Достигаев. А ну, а ну – какой?
Елизавета. При мужчинах – нельзя.
Достигаев. Хорош цветок!
Варвара что-то шепнула Елизавете.
Елизавета. Муж! Ты тут будешь сидеть до дна бутылки?
Достигаев. А – кому я мешаю?
Елизавета (Тятину). Вы, Степочка, знаете псалом: "Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых и на пути грешных не ста"?
Тятин. Что-то такое помню...