Та же комната.
Утро. Степанида стирает с мебели пыль.
Акулина Ивановна (моет чайную посуду и говорит). Говядина-то сегодня не жирна, так ты сделай вот что: от вчерашнего жаркого сало должно остаться, – ты его запусти во щи... они и покажут себя жирными... Слышишь?
Степанида. Слышу...
Акулина Ивановна. А телятину будешь жарить – масла-то много не вали в плошку... в середу пять фунтов я купила, а вчера, смотрю, уж и фунта не осталось...
Степанида. Стало быть – вышло...
Акулина Ивановна. Знаю, что вышло... Вот у тебя его в голове-то сколько... как у мужика дегтя в мазнице...
Степанида. Нешто вы по духу не слышите, что я деревянным из лампадки мажусь?
Акулина Ивановна. Ну, ладно уж... (Пауза.) Куда тебя утром Татьяна-то посылала?
Степанида. В аптеку... За спиртом нашатырным... Поди, говорит, купи мне на двадцать копеек нашатырного спирту...
Акулина Ивановна. Видно, голова болит... (Вздыхая.) То и дело хворает она у нас...
Степанида. Замуж бы выдали... Оздоровела бы сразу, небойсь...
Акулина Ивановна. Не больно-то легко нынче замуж выдать девицу... а образованную-то... еще труднее...
Степанида. Приданое хорошее дадите, и образованную кто-нибудь возьмет...
(Петр выглядывает из своей комнаты и скрывается.)
Акулина Ивановна. Не увидят мои глазыньки этой радости... Не хочет Таня замуж выходить...
Степанида. Где уж, чай, не хотеть... в ее-то летах?
Акулина Ивановна. Э-эхе-хе... Кто вчера у верхней-то постоялки в гостях был?
Степанида. Учитель этот... рыжий-то.
Акулина Ивановна. Это у которого жена сбежала?..
Степанида. Ну, ну, он! Да акцизный... такой... худущий да желтый с лица-то...
Акулина Ивановна. Знаю! На племяннице Пименова купца женат... чахоточный он, слышь...
Степанида. Ишь ты... Оно и видать...
Акулина Ивановна. Певчий наш был?
Степанида. И певчий, и Петр Васильич... Песни орал певчий-то... часов до двух орал... вроде как бык ревел...
Акулина Ивановна. Петя-то когда воротился?
Степанида. Да светало уж, как дверь-то я ему отперла...
Акулина Ивановна. Охо-хо...
Петр (входит). Ну, Степанида, возись скорее и уходи...
Степанида. Сейчас... Я сама рада скорее-то...
Петр. А рада – так больше делай да меньше разговаривай... (Степанида фыркает и уходит.) Мама! Я вас не однажды просил поменьше разговаривать с ней... Ведь это же нехорошо, – поймите вы, наконец! – вступать в интимные беседы с кухаркой... и выспрашивать у нее... разные разности! Нехорошо!
Акулина Ивановна (обиженно). Что же, у тебя прикажешь спрашиваться, с кем говорить мне можно? Ты своей беседой меня с отцом не жалуешь, так позволь хоть со слугой-то слово сказать...
Петр. Да поймите же, что она вам не пара! Ведь, кроме сплетни какой-нибудь, вы от нее ничего не услышите!
Акулина Ивановна. А от тебя что я слышала? Полгода ты живешь дома-то, а ни разу с матерью своей родной часу не просидел вместе... ничего-то не рассказал ей... и что в Москве и как...
Петр. Ну, послушайте...
Акулина Ивановна. А заговоришь когда, – одни огорчения от тебя... То – не так, это – не эдак... мать родную, как девчонку, учить начнешь, да укорять, да насмехаться... (Петр, махнув рукой, быстро уходит в сени. Акулина Ивановна вслед ему.) Ишь, вот сколько наговорил!.. (Отирает глаза концом передника и всхлипывает.)