Мещане - Акт третий

Бессеменов. А безобидный, так и не обидится... если же обидится – потеря нам не велика... знакомство с ним – честь не дорогая... (Стон повторяется громче.) Кто это? Мать...

Акулина Ивановна (суетясь). Не знаю я... право... что это...

Бессеменов (бросаясь в комнату Петра). Тут, что ли? Петр!

Акулина Ивановна (бежит за ним в ужасе). Петя! Петя... Петя...

Татьяна (хрипло кричит). Спасите... мама... спасите... спасите!.. (Бессеменов и Акулина Ивановна выбегают из комнаты Петра и бегут на крик молча, у двери в комнату они на секунду останавливаются, как бы не решаясь войти, и затем бросаются в дверь оба вместе. Навстречу им несутся крики Татьяны.) Горит... о-о! Больно... пить! Дайте пить!.. спасите!..

Акулина Ивановна (выбегая из комнаты, растворяет дверь в сени и кричит). Батюшки! Милосердные... Петя... (В комнате Татьяны слышен глухой голос Бессеменова: "Что ты... доченька... что ты... что с тобой... доченька?..")

Татьяна. Воды... Умираю... Горит все... о боже!

Акулина Ивановна. Идите... сюда идите, батюшки...

Бессеменов (из комнаты). Беги, зови... доктора...

Петр (вбегает). Что такое? Что вы?

Акулина Ивановна (схватывает его за руку, задыхаясь). Таня... умирает...

Петр (вырываясь). Пустите... пустите...

Тетерев (надевая по дороге пиджак). Горит, что ли?

Бессеменов. Доктора!.. Доктора зови, Петр... двадцать пять рублей давай!..

Петр (выскакивая из комнаты сестры, – Тетереву). Доктора! За доктором... Скажите – отравилась... женщина... девушка... нашатырный спирт... скорей! скорей!

(Тетерев бежит в сени.)

Степанида (вбегает). Батюшки мои... батюшки мои...

Татьяна. Петя... горю! Умираю!.. жить хочу! Жить... воды дайте!

Петр. Сколько ты приняла? Когда ты выпила? Говори...

Бессеменов. Доченька моя... Танечка...

Акулина Ивановна. Погубила себя, голубушка!

Петр. Мама, уйдите... Степанида, уведи ее... уйдите, говорят вам... (Елена пробегает в комнату Татьяны.) Уведите мать...

(Входит Баба, останавливается у дверей, заглядывает в комнату и что-то шепчет.)

Елена (выводит Акулину Ивановну под руку и бормочет). Это ничего... это не опасно...

Акулина Ивановна. Голубу-ушка моя! Доченька... чем я тебя обидела? Чем прогневала?

Елена. Это пройдет... вот доктор... он поможет... О, какое несчастие!

Баба (подхватывая Акулину Ивановну под другую руку). Не кручиньтесь, матушка! То ли бывает? Эх, болезная... Вон у купца Ситанова... лошадь кучера копытом в бок...

Акулина Ивановна. Милая ты моя... что я буду делать-то? Единственная моя... (Ее уводят.)

(В комнате Татьяны ее крики смешиваются с глухим голосом отца и нервными, отрывистыми словами Петра. Гремит какая-то посуда, падает стул, скрипит железо кровати, мягко шлепается о пол подушка. Степанида несколько раз выбегает из комнаты, растрепанная, с открытым ртом и вытаращенными глазами, хватает из шкафа тарелки, чашки, что-то разбивает и снова скрывается. Из сеней заглядывают в дверь какие-то рожи, но никто не решается войти. Вскакивает маляр-мальчишка и, взглянув в дверь к Татьяне, тотчас же возвращается назад, громким шепотом сообщая: "Помирает!" На дворе раздаются звуки шарманки, но тотчас же обрываются. Среди людей в сенях глухой говор: "Убил? Отец... Он ей говорил: эй, говорит, смотри у меня!.. По голове... Чем – не знаешь? Что врешь, – зарезалась она своей рукой..." Женский голос спрашивает: "3амужняя?" Кто-то громко с сожалением чмокает губами.)