Мещане - Акт первый
Бессеменов. И свадьбы часто...
Тетерев. И женятся усердно...
Бессеменов. Вот накопи деньжат да и сам женись.
Тетерев. Не хочется...
(Татьяна уходит к брату, и между ними начинается тихая беседа.)
Перчихин. Не женись, не надо! Нашему брату, чудаку, женитьба ни к чему. Лучше пойдем снигирей ловить...
Тетерев. Согласен...
Перчихин. Расчудесное это занятие – снигирей ловить! Только что снег выпал, земля словно в пасхальную ризу одета... чистота, сияние и кроткая тишина вокруг... Особенно ежели день солнечный – душа поет от радости! На деревьях еще осенний лист золотом отливает, а уж ветки серебрецом снежка пухлого присыпаны... И вот на этакую умилительную красоту – гурлы! гурлы! – вдруг с небес чистых стайка красных птичек опустится, цви! цви! цви! И словно маки расцветут. Толстенькие эдакие пичужки, степенные, вроде генералов. Ходят и ворчат и скрипят – умиление души! Сам бы в снигиря обратился, чтобы с ними порыться в снегу... эх!..
Бессеменов. Глупая птица, снигирь.
Перчихин. Я сам глупый...
Тетерев. Рассказано хорошо...
Акулина Ивановна (Перчихину). Младенец ты...
Перчихин. Люблю птичек ловить! Что есть на свете лучше певчей птицы?
Бессеменов. А ловить ее, птицу-то, грех. Знаешь?
Перчихин. Знаю. Но ежели люблю? И ничего кроме делать не умею. Я так полагаю, что всякое дело любовью освящается...
Бессеменов. Всякое?
Перчихин. Всякое!
Бессеменов. А ежели кто любит чужую собственность прикарманивать?
Перчихин. Это уж будет не дело, а воровство.
Бессеменов. Мм... Оно пожалуй...
Акулина Ивановна (зевая). Охо-хо! Скушно что-то... И как это по вечерам скушно всегда... Хоть бы ты, Терентий Хрисанфыч, гитару свою принес да поиграл бы.
Тетерев (спокойно). При найме мною квартиры, достопочтенная Акулина Ивановна, я не брал на себя обязанности увеселять вас...
Акулина Ивановна (не разобрав). Как ты сказал?
Тетерев. Громко и внятно.
Бессеменов (с удивлением и досадой). Смотрю я на тебя, Терентий Хрисанфович, и дивуюсь. Человек ты... извини за выражение, совсем... никудышный... никчемный, но гордость в тебе – чисто барская. Откуда бы?
Тетерев (спокойно). Врожденная...
Бессеменов. Чем же ты гордишься-то, скажи на милость?
Акулина Ивановна. Так это он – чудачит все. Какая в нем гордость может быть?
Татьяна. Мама!
Акулина Ивановна (встрепенувшись). А? Ты что?
(Татьяна укоризненно качает головой.)
Акулина Ивановна. Али я опять что не так сказала? Ну, ин буду молчать... Бог с вами!
Бессеменов (обиженный). Ты, мать, осторожнее выражай свои мысли. Мы живем среди лиц образованных. Они на все могут навести критику с точки науки и высших свойств ума. А мы с тобой люди старые, глупые...
Акулина Ивановна (миролюбиво). Что уж там! Конечно уж... они ведь знают.
Перчихин. А это ты, брат, верно сказал. Хоть и в шутку, а верно...
Бессеменов. Я не в шутку...
Перчихин. Погоди! Старики – действительно глупый народ...
Бессеменов. Особенно как на тебя посмотришь.
Перчихин. Я – не в счет. Я даже так полагаю: не было бы стариков – не было бы и глупости... Старый человек думает, как сырое дерево горит, – больше чаду, чем огня...
Тетерев (улыбаясь). Одобряю...
(Поля ласково смотрит на отца и гладит его плечо рукой.)
Бессеменов (угрюмо). Так, так! Ну, ври дальше...
(Петр и Татьяна, прерывая свою беседу, с улыбкой смотрят на Перчихина.)