Мещане - Акт первый
Перчихин (воодушевленно болтает). Старики, главное дело, упрямые! Он, старик, и видит, что ошибся, и чувствует, что ничего не понимает, но сознаться в том – не может. Гордость! Жил, дескать, жил, одних штанов, может, сорок штук износил и вдруг – понимать перестал! Как так? Обидно! Ну, он свое и долбит – я стар, я прав. А куда уж? Ум стал тяжелый у него... А у молодых – ум быстрый, легкий...
Бессеменов (грубо). Ну, ты заврался, однако... Ты вот что мне скажи: коли мы глупы, стало быть – надо нас учить уму-разуму?
Перчихин. Где там? В камни стрелять – стрелы терять...
Бессеменов. Погоди, не перебивай! Я постарше тебя. Я говорю: чего же быстрые-то умы по углам от нас, стариков, разбегаются да оттуда смешные рожи показывают, а говорить с нами не хотят? Вот ты и подумай... И я пойду подумаю... один, коли глуп я для вашей компании (с шумом отодвигает свой стул и в дверях своей комнаты говорит) ... образованные мои дети...
(Пауза.)
Перчихин (Петру и Татьяне). Ребятишки! Вы чего старика обижаете?
Поля (улыбаясь). Да это ты его обидел...
Перчихин. Я? В жизнь ни разу никого не обижал...
Акулина Ивановна. Эх, братцы! Нехорошо у нас... За что старика обидели? Все надутые, все недовольные... а он – стар, ему покой нужен... его уважать надо бы... Ведь отец... Пойду к нему. Палагея, ты вымой посуду-то...
Татьяна (подходя к столу). И за что на нас рассердился отец?
Акулина Ивановна (в дверях). А ты больше бегай от него... умная!
(Поля моет посуду, а Тетерев, облокотясь о стол, тяжелым взглядом смотрит ей в лицо. Перчихин идет к Петру и присаживается у стола. Татьяна медленно уходит в свою комнату.)
Поля (Тетереву). Вы что смотрите на меня... так?
Тетерев. Так...
Перчихин. О чем думаешь, Петя?
Петр. Куда бы уйти...
Перчихин. Давно я хочу тебя спросить, скажи ты мне, пожалуйста: что такое канализация?
Петр. Ну зачем тебе? Рассказывать это так, чтоб ты ясно понял, – долго... и скучно...
Перчихин. А ты сам-то знаешь все-таки?
Петр. Знаю...
Перчихин (недоверчиво глядя в лицо Петра). Мм...
Поля. Как долго не идет Нил Васильевич...
Тетерев. Какие у вас хорошие глаза...
Поля. Вы это и вчера говорили.
Тетерев. Скажу и завтра.
Поля. Зачем?
Тетерев. А не знаю... Вы, может быть, думаете, что я влюблен в вас?
Поля. Господи! Ничего я не думаю.
Тетерев. Ничего? Жаль! Вы подумайте...
Поля. Да... о чем?
Тетерев. Ну, хоть бы о том – чего ради я пристаю к вам? Подумайте и скажите мне...
Поля. Какой вы чудак!
Тетерев. Знаю... Вы говорили мне это. Я тоже повторю вам – уходите отсюда! Вам вредно бывать в этом доме... уходите!
Петр. Вы объясняетесь в любви? Может быть, мне уйти?
Тетерев. Нет, не беспокойтесь! Я не считаю вас предметом одушевленным...
Петр. Неостроумно...
Поля (Тетереву). Какой вы задира!
(Тетерев отходит в сторону и внимательно прислушивается к разговору Петра и Перчихина.)
Татьяна (выходит из своей комнаты, кутаясь в шаль, садится за пианино и спрашивает, разбирая ноты). Нил еще не пришел?
Поля. Нет...
Перчихин. Скушновато... Да, вот что, Петя: прочитал я прошлый раз в листке, будто в Англии летающие корабли выстроены. Корабль будто как следует быть, но ежели сел ты на него, надавил эдакую кнопку – фию! Сейчас это поднимается он птицей под самые облаки и уносит человека неизвестно куда... Будто очень многие англичаны без вести пропали. Верно это, Петя?
Петр. Ерунда!
Перчихин. А печатают...
Петр. Мало ли ерунды печатают.
Перчихин. Много разве?
(Татьяна тихо наигрывает что-то грустное.)