Озорник - Текст произведения
– Это совершенная истина, только сказал не так, – сконфузился метранпаж. – Он, видите, печник, Николка-то. Он на все руки: по литографской части смекает, гравер, водопроводчиком был тоже... Так вот кума – у нее свой дом, она из духовного звания – и наняла его печь переложить. Ну, он переложил, все как следует; но только, подлый человек, в стену-то печи вмазал бутылку со ртутью и с иголками... и еще чего-то кладется там. От этого происходит звук – особый этакий, знаете, как бы стон и вздох, и тогда говорят – черти в доме завелись. Печь-то вытопят, ртуть в бутылке нагреется и пойдет там бродить. А иголки по стеклу скребут, точно зубом кто скрипит. Кроме иголок, еще разные железины в ртуть кладут, и от них тоже разные звуки – иголка по-своему, гвоздь по своему, и выходит этакая чертовская музыка... Кума даже продать хотела дом, да никто не покупает, – кому понравится с чертями-с? Три молебна с водосвятием служила – не помогает. Ревет женщина, дочь у нее невеста, кур голов до ста, две коровы, хорошее хозяйство... и вдруг черти! Билась, билась, смотреть жалко. Николка же ее и спас, можно сказать. Давай, говорит, пятьдесят целковых – выгоню чертей! Она ему сначала четвертную дала, а потом – как он вытащил бутылку да дознались, в чем дело, – ну и прощай! В суд хотела подать, но ей отсоветовали... И еще за ним многие художества водятся.
– За одно из этих милых "художеств" с завтрашнего дня я буду расплачиваться. Я?!– нервно воскликнул редактор и, сорвавшись с места, снова начал метаться по комнате. – О, боже мой! Как глупо, пошло все это...
– Ну-у, очень уж вы! – успокоительно сказал издатель. – Сделайте поправку, объясните, почему это вышло... Малый-то больно интересный, прах его возьми. Чертей в печку насажал, ха-ха! Нет, ей-богу! Проучить мы его проучим, но мерзавец с умом и возбуждает к себе что-то этакое... знаете!.. – Издатель щелкнул над головой пальцами и кинул взгляд в потолок.
– Вас это занимает, да? – резко крикнул редактор.
– Ну так что? Разве не смешно? С умом, бестия! – отплатил издатель редактору за окрик. – По какой статье вы с ним считаться-то намерены?
Редактор быстро подбежал вплоть к издателю.
– Считаться я с ним не буду-с! Не могу-с, Василий Иванович, потому что этот фабрикант чертей прав! У вас в типографии черт знает что творится, вы слышали? А я играю дурака, по вашей милости. Он тысячу раз прав!
– И в том добавлении, которое внес в вашу статейку? – едко спросил издатель и иронически поджал губы.
– Ну так что ж? И в этом, да! Вы поймите, мы ведь либеральная газета...
– Печатаем две тысячи экземпляров, считая бесплатные и обменные, – сухо вставил издатель. – А наш конкурент в девяти тысячах расходится!
– Н-ну-с!
– Больше ничего.
Редактор безнадежно махнул рукой и снова с потускневшими глазами стал ходить взад и вперед по зале.
– Прелестное положение! – бормотал он, пожимая плечами. – Какая-то универсальная травля! Все собаки на одну, а эта в наморднике. И этот несчастный р-рабочий! О, боже мой!
– Да плюньте, батенька, не волнуйтесь! – посоветовал вдруг Василий Иванович, добродушно усмехаясь, как бы утомившись волнениями и пререканиями. – Пришло и пройдет, и честь свою вновь восстановите. Дело гораздо больше смешное, чем драматическое.
Он миролюбиво протянул редактору свою пухлую руку и пошел было из залы в контору.