Проходимец - Глава 1. Встреча с ним
У него в зубах была другая – разгораясь, она освещала его лицо красноватым светом. Около глаз и на лбу у этого человека много глубоких, тонко прорезанных морщин. Он одет в остатки старого ватного пальто, подпоясан веревкой, а на ногах у него лапти из цельного куска кожи – "поршни", как их зовут на Дону.
– Странник? – спросил я.
– Пешешествую. Вы?
– Тоже.
Он завозился, брякнуло что-то металлическое, – очевидно, чайник или котелок, необходимые принадлежности странника по святым местам; но в его тоне не было оттенка того лисьего благочестия, которое всегда выдает странника, в его тоне не звучала обязательная для странника вороватая елейность, и пока в речах его не было ни вздохов благоговейных, ни слов "от писания". Вообще он не походил на профессионалиста-шатуна по святым местам, эту худшую разновидность неисчислимой "бродячей Руси", – худшую по своим моральным качествам и вследствие массы лжи и суеверий, которыми люди этого типа заражают духовно голодную, алчущую деревню. К тому же и шел он на Николаев, где нет мощей...
– А откуда шагаете? – спросил я.
– Из Астрахани...
В Астрахани тоже нет мощей. Тогда я спросил его:
– Значит, вы от "моря до моря" ходите, а не по святым местам?
– И во святые захожу. Почему же не зайти во святое место. Там всегда хорошо кормят... особенно, если со мнихами в интимность вступить. Наш брат Исакий ими очень уважается, потому что разнообразие вносит в их жизнь. А вы как насчет этого?
– Пользуюсь.
– Кормовые места. А откуда идете? Ага! Путина протяженная. Запаливайте спичку, – еще покурим. Когда куришь, как будто теплее становится...
Было действительно холодно: и от ветра, который нахально врывался к нам, и от мокрой одежды.
– Может быть, вы есть хотите? Я имею хлеб, картофель и две жареных вороны.... дать?
– Ворону? – спросил я с любопытством.
– А вы их не едите? Напрасно...
Он сунул мне большую краюху хлеба.
– Я не пробовал ворон...
– Нате, попробуйте. Осенью они вкусные. И потом – гораздо приятнее есть ворону, выуженную своей рукой, чем хлеб или сало, поданные тебе рукой ближнего из окна дома его... который всегда, после того как примешь милостыню, – хочется поджечь!..
Это он резонно говорил, резонно и интересно. Употребление ворон в пищу было ново для меня, но не вызвало во мне удивления: я знал, что в Одессе зимой "раклы" едят крыс, в Ростове – улиток. Что тут невероятного? Даже парижане, находясь в осадном положении, с удовольствием ели всякую дрянь, а есть люди, которые всю жизнь находятся в осадном положении.
– А как же вы ловите ворон? – осведомился я.
– Не ртом, конечно. Их можно убивать палкой или камнем, но вернее – удить! Нужно привязать на конец длинной бечевки кусок сала, мяса или корку хлеба. Ворона схватит, проглотит и – тащи ее! Потом, свернув ей голову, ощипать, выпотрошить и, воткнув на палку, жарить над костром.
– Хорошо бы теперь посидеть у костра! – вздохнул я.
Холод становился ощутительнее. Казалось, что и сам ветер иззяб: он с таким болезненно дрожащим визгом бился о стены магазина. Порою вместе с ним прилетал вой собаки, тоскливый звук сторожевого колокола сельской церкви. Капли дождя тяжело падали с крыши на мокрую землю.
– Скучно лежать молча!.. – сказал мой соночлежник.
– А говорить – холодно, – заметил я.
– А вы суньте ваш язык за пазуху, согреется!
– Спасибо за совет...
– Вместе, что ли, пойдем? Нам по дороге...
– Пойдемте!