Проходимец - Глава 1. Встреча с ним
– Так познакомимся... я, например, дворянин Павел Игнатьев ІІромтов...
Отрекомендовался и я.
– Ну-с, так вот! Теперь спрошу: вы как попали на стезю сию? По слабости к водке, что ли?
– От скуки жизни...
– И это возможно... А вы знаете одно сенатское издание, именуемое: "Справки о судимости"?
– Знаю...
– Ваше имя там напечатано?
Я в то время еще нигде не печатался, о чем и заявил ему.
– И я тоже не пропечатан...
– Но надеетесь?
– Все в руце божией!
– А вы, кажется, веселый человек?
– О чем горевать?!
– Не всякий скажет это, будучи в вашем положении, – усомнился я в искренности его слов.
– Положение – сырое и холодное, но ведь оно изменится с рассветом. Взойдет солнце – ведь оно взойдет? Тогда мы вылезем отсюда и будем пить чай, поедим, согреемся... Разве плохо?
– Хорошо! – согласился я.
– Ну вот видите! Все дурное имеет свои хорошие стороны...
– Все хорошее – свои дурные...
– Аминь! – тоном диакона возгласил Промтов.
Ей-богу, с ним весело! Я жалел, что не могу видеть его лица, которое, судя по богатству интонации голоса, должно было очень выразительно играть. Мы долго говорили с ним о пустяках, скрывая за ними обоюдное желание ближе узнать друг друга, и я внутренне восхищался той ловкостью, с которой он, умалчивая о себе, заставлял меня высказываться пред ним.
Пока мы беседовали, дождь перестал, тьма незаметно начала таять; уже на востоке загоралась нежным блеском розоватая полоса рассвета. С рассветом вместе явилась и свежесть утра – приятная и бодрящая, когда она застает человека одетым в сухое в теплое платье.
– Не найдем ли мы тут чего-нибудь для костра? – спросил Промтов.
Ползая по земле, мы поискали, но ничего не нашли. Тогда решили отодрать какую-то доску, не особенно крепко прибитую к своему месту. Отодрав, превратили ее в щепы. Затем Промтов предложил попробовать, нельзя ли провертеть дыру в полу магазина, дабы достать зерен ржи, – ибо если рожь сварить в воде, – получается хорошая пища. Я протестовал, заявив, что это неудобно: мы выпустим из магазина несколько пудов ржи для того, чтоб взять ее два-три фунта.
– А вам какое до этого дело? – спросил Промтов.
– Нужно, я слышал, иметь уважение к чужой собственности...
– Это, батенька, только тогда нужно, когда есть своя! И нужно только потому, что она для всякого другого – чужая...
Я замолчал, думая про себя, что этот человек должен быть крайним либералом в вопросе о собственности и что приятность знакомства с ним, наверное, имеет свои неудобства.
Явилось солнце, веселое, яркое. Голубые куски неба смотрели из разорванных туч, медленно и устало плывших на север. Всюду сверкали капли дождя. Мы с Промтовым вылезли из-под магазина и пошли полем, по щетине скошенного хлеба, к зеленой извилистой ленте деревьев вдали от нас.
– Там – река, – сказал мой знакомый.
Я смотрел на него и думал, что ему, должно быть, лет за сорок и жизнь для него была не шуткой. Его глаза, темные и глубоко запавшие в орбиты, блестели спокойно и самоуверенно, а когда он немного прищуривал их, лицо его принимало выражение лукавое и сухое. В твердой и спорой походке, в ранце из кожи, ловко прикрепленном на спине, во всей его фигуре видна была привычка к бродячей жизни, волчья опытность и лисья сноровка.