Проходимец - Глава 1. Встреча с ним
Молчание приняло характер напряженный, и бедняги хохлы, казалось, вот-вот лопнут от ожидания. Я смотрел на них, едва сдерживая злобу, возбужденную издевательством Промтова над бедняками. Но разоблачить пред ними его нахальное вранье – значило бы отдать его на избиение им. Я молчал.
– Та говорите ж, добрый чоловік! – тихо и робко попросил один из хохлов.
– Затем отобрать, чтоб правильно разделить всю землю между крестьянами! Признано там, – Промтов ткнул рукой куда-то вбок, – что истинный хозяин земли есть крестьянин, и вот сделано распоряжение: в Сибирь не пускать, а ожидать раздела...
У одного из хохлов даже кусок кавуна вывалился из руки. Все они смотрели в рот Промтова жадными глазами и молчали, пораженные его дивной вестью. И потом – через несколько секунд – раздалось одновременно четыре восклицания:
– Мати пречиста! – истерически вздохнула "жінка".
– А... мабудь, вы брешете?
– Та говорите ж, добрый чоловіче!
– Ось к чому цей год таки ярки зори! – убедительно воскликнул тот хохол, у которого болел хребет.
– Это – только слух, – сказал я, – может быть, все это окажется брехней...
Промтов с искренним изумлением взглянул на меня и горячо заговорил:
– Как слух? Как так брехня?
И полилась из уст его мелодия наглейшего вранья – сладкая музыка для всех слушателей, кроме меня. Увеселительно он сочинял! Мужики готовы были вскочить ему в рот. Но мне было дико слушать эту вдохновенную ложь, она могла накликать на головы простодушных людей большое несчастие. Я вышел из хаты и лег на дворе, думая, как бы разоблачить скверную игру моего спутника? Потом я заснул и был разбужен Промтовым на восходе солнца.
– Вставайте, идем! – говорил он.
Рядом с ним стоял заспанный хозяин хаты, а котомка Промтова топорщилась во все стороны. Мы простились с ним и ушли. Промтов был весел, пел, свистал и иронически поглядывал на меня сбоку. Я обдумывал речь к нему и молчал, шагая рядом с ним.
– Ну-с, что же вы меня не распинаете? – вдруг спросил он.
– А вы сознаете, что следует? – сухо осведомился я.
– Ну, разумеется... Я понимаю вас и знаю, что вы должны меня шпынять... Даже скажу вам, как вы будете это делать. Хотите? Но – лучше бросьте это. Что дурного в том, что мужики помечтают? Они только будут умнее от этого. А я – выигрываю. Посмотрите, как они туго набили мне котомку!
– Но ведь вы можете подвести их под палку!
– Едва ли... А хотя бы? Какое мне дело до чужой спины? Дай боже свою сберечь в целости. Это, конечно, не морально; но какое мне, опять-таки, дело до того, что морально и что не морально? Согласитесь, что никакого дела нет!
"Что же? – подумал я, – волк прав..."
– Положим, что они через меня потерпят, но ведь и после этого небо будет голубым, а море – соленым.
– Но неужели вам не жалко...
– Меня не жалеют... Аз есмь перекати-поле, и всякий, кому ветер бросает меня под ноги, – пинает меня в сторону...
Он был серьезен и сосредоточенно зол, глаза его блестели мстительно.
– Я всегда так действую, а порой и хуже... Одному мужичку в Саратовской губернии от боли в животе я рекомендовал пить настоянное на черных тараканах деревянное масло, – за то, что он был скуп. Да мало ли я наделал злого и смешного во время моих странствий? Сколько я разных нелепых суеверий и мечтаний ввел в духовный оборот мужика... И вообще, я не стесняюсь... Зачем бы мне это? Ради каких законов, я спрашиваю? Нет законов иных, разве во мне!