В степи - Текст произведения
– Мы люди смирные, – идем из России в Кубань... подшиблись деньгой в дороге, все с себя проели, – а теперь вот уж вторые сутки не жрамши...
– Держи! – сказал добрый человек, взмахнув рукой в воздухе. Черный кусок мелькнул и упал неподалеку от нас на пашню. "Студент" бросился за ним.
– Еще держи! Больше нет...
Когда "студент" собрал эту оригинальную подачку, оказалось, что мы имеем фунта четыре пшеничного черствого хлеба. Он был вывалян в земле и очень черств. Черствый хлеб сытнее мягкого: в нем меньше влаги.
– Так... и так... и так! – сосредоточенно распределял солдат куски. – Стой... не ровно! У тебя, ученый, надо ущипнуть кусочек, а то ему мало...
"Студент" беспрекословно подчинился утрате кусочка хлеба золотников в пять весом; я получил его, положил в рот.
И стал жевать, медленно жевать, едва сдерживая судорожное движение челюстей, готовых искрошить камень. Мне доставляло острое наслаждение чувствовать судороги пищевода и понемножку, капельками удовлетворять его. Глоток за глотком, теплые, неописуемо вкусные, проникали в желудок и, казалось, тотчас же превращались в кровь и мозг. Радость, – такая странная, тихая и оживляющая радость, грела сердце по мере того, как наполнялся желудок. Я позабыл о проклятых днях хронического голода, позабыл о моих товарищах, погруженный в наслаждение ощущениями, которые я переживал.
Но когда я сбросил с ладони в рот последние крошки хлеба, то почувствовал, что смертельно хочу есть.
– У него, анафемы, сало там еще осталось или мясо какое-то... – ворчал солдат, сидя на земле против меня и потирая руками желудок.
– Наверное, потому хлеб имел запах мяса... Да и хлеб, наверно, остался, – сказал "студент" и тихонько добавил: – Если бы не револьвер...
– Кто он такой?
– Видно, наш брат Исакий...
– Собака! – решил солдат.
Мы сидели тесной группой, посматривая туда, где сидел наш благодетель с револьвером. Оттуда до нас не доносилось ни звука, ни признака жизни.
Ночь собирала вокруг свои темные силы. Мертвенно-тихо было в степи, – мы слышали дыхание друг друга. Иногда где-то раздавался меланхолический свист суслика... Звезды, живые цветы неба, горели над нами... Мы хотели есть.
С гордостью говорю – я был не хуже и не лучше моих случайных товарищей в эту несколько странную ночь. Я предложил им встать и идти на этого человека. Не нужно трогать его, но мы съедим все, что найдем. Он будет стрелять, – пускай! Из троих попадет только в одного, – если попадет; а если и попадет, так едва ли револьверная пуля убьет насмерть.
– Идем! – сказал солдат, вскочив на ноги.
"Студент" поднялся медленнее его.
И мы пошли, почти побежали. "Студент" держался сзади нас.
– Товарищ! – укоризненно крикнул ему солдат.
Навстречу нам неслось глухое бормотанье и резкий звук щелкающего курка. Вот сверкнул огонь, раздался сухой звук выстрела.
– Мимо! – радостно крикнул солдат, одним прыжком достигая человека. – Ну, дьявол, я ж тебе теперь задам...
"Студент" бросился к котомке.
А "дьявол" упал с колен на спину и, разметав руки, хрипел...
– Что за черт! – изумился солдат, уже поднявший ногу, чтобы дать пинка этому человеку. – Неужто он в себя ахнул? Ты! Что ты? Эй! Застрелился, что ли?
– И мясо, и какие-то лепешки, и хлеб... много, братцы! – раздался ликующий голос "студента".