В степи - Текст произведения
– Ну, черт с тобой, издыхай... Едим! – крикнул солдат. Я вынул револьвер из руки человека, который уже перестал хрипеть и лежал теперь неподвижно. В барабане был еще один патрон.
Мы снова ели, ели молча. Человек лежал и тоже молчал, не двигая ни одним членом. Мы не обращали на него внимания.
– Неужто, братцы родные, вы это только из-за хлеба? – вдруг раздался хриплый и дрожащий голос.
Мы все вздрогнули. "Студент" даже поперхнулся и, согнувшись к земле, стал кашлять.
Солдат, прожевав кусок, начал ругаться.
– Собачья ты душа, чтоб те треснуть, как сухой колоде! Шкуру, что ли, мы с тебя сдерем? На кой она нам нужна? Дурье твое рыло, поганый дух! На-ко! – вооружился и палит в людей! Анафема ты...
Он ругался и ел, отчего ругань его теряла выразительность и силу...
– Погоди, вот мы поедим, так рассчитаемся с тобой, – зловеще пообещал "студент".
Тогда в тишине ночи раздались воющие рыдания, испугавшие нас.
– Братцы... разве я знал? Стрелял... потому что боюсь. Иду из Нового Афона... в Смоленскую губернию... господи! Лихорадка смаяла... как солнце зайдет – беда моя! От лихорадки и с Афона ушел... столярил там... столяр я... Дома жена... две девочки... три года четвертый не видал их... братцы! Все ешьте...
– Съедим, не проси, – сказал "студент".
– Господи боже! кабы я знал, что вы мирные, хорошие люди... разве бы я стал стрелять? А тут, братцы, степь, ночь... виноват я?
Он говорил и плакал, вернее – издавал дрожащий, пугливый вой.
– Вот скулит! – презрительно сказал солдат.
– У него должны быть деньги с собой, – заявил "студент".
Солдат прищурил глаза, посмотрел на него и усмехнулся.
– А ты – догадливый... Вот что, давайте-ка костер запалим, да и спать...
– А он? – осведомился "студент".
– А черт с ним! Жарить нам его, что ли?
– Следовало бы, – сказал "студент", качнув своей острой головой.
Мы сходили за набранными нами материалами, которые бросили там, где остановил нас столяр своим окриком, принесли их и скоро сидели вокруг костра. Он тихо теплился в безветренную ночь, освещая маленькое пространство, занятое нами. Нас клонило ко сну, хотя мы все-таки могли бы еще раз поужинать.
– Братцы! – окликнул столяр. Он лежал в трех шагах от нас, и порой мне казалось, что он что-то шепчет.
– Да? – сказал солдат.
– Можно мне к вам... к огню? Смерть моя приходит... кости ломит!.. Господи! не дойду я, видно, домой-то...
– Ползи сюда, – разрешил "студент".
Столяр медленно, точно боясь потерять руку или ногу, подвинулся по земле к костру. Это был высокий, страшно исхудавший человек; все на нем как-то болталось, большие, мутные глаза отражали снедавшую его боль. Искривленное лицо было костляво и даже при освещении костра имело какой-то желтовато-землистый мертвенный цвет. Он весь дрожал, возбуждая презрительную жалость. Протянув к огню длинные, худые руки, он потирал костлявые пальцы, суставы их гнулись вяло, медленно. В конце концов на него было противно смотреть.
– Что же ты это – в таком виде – пешком идешь? – скуп, что-ли? – угрюмо спросил солдат.
– Посоветовали мне... не езди, говорят, по воде... а иди Крымом, – воздух, говорят. А я вот не могу идти... помираю, братцы! Помру один в степи... птицы расклюют, и не узнает никто... Жена... дочки будут ждать – написал я им... а мои кости дожди будут степные мыть... Господи, господи!
Он завыл тоскливым воем раненого волка.