На переломе (Кадеты) - Глава 6
– Был однажды я приглашен на парадный бал во дворец, – говорил он, расправляя на обе стороны свою длинную бороду, придававшую ему вид библейского патриарха. – Ну, понятно, вся знать здесь: иностранные кронпринцы, дипломатический корпус, генералитет и все прочее... И уж, конечно, танцы танцуют не какие-нибудь, а, например, экоссез, полонез и все в этом роде. Стою я на одном конце залы, а на другом сидит на бархатном малиновом диване маркграфиня Бранденбургская. Ну, прямо – писаная красавица... в белом атласном платье и шлейф аршин в девять... Только вдруг, вижу я, маркграфиня роняет веер... Тут сейчас же кидаются к ней князья там разные... графы, бароны... Понятно, каждому лестно услужить. А я и думаю себе: "Нет, думаю, хоть вы и бароны и графы, но вы еще не знаете Василь Василича Бинкевича..." А зала, надо вам сказать, шагов пятьсот имела в длину. Разбежался я, знаете ли, подпрыгнул этак вверх и через всю залу пролетел на одной шпоре. Пролетел, схватил раньше всех веер и уже несу маркграфине. А посланник американский... забыл его фамилию... страшный богач, миллионер... отводит меня в сторону и говорит тихонько: "Послушайте, передайте мне этот веер, мне необходимо для политических видов, а я вам за него тотчас же выдам чистоганом пятьсот тысяч долларов". Ну, уж я его и обрезал: "Нет, говорю, мистер... эх, беда, забыл фамилию-то!.. ну, да у меня дома записано, потом припомню... нет, мистер, русского гвардейского офицера не только за полмиллиона, а даже за все сокровища Нового Света нельзя купить..." После этого государь меня к себе подзывает. "Здравствуй, Василь Василич, давно мы с тобой не видались". Я говорю: "Давненько, ваше величество". Ну, конечно, поговорили мы немного. Потом государь и говорит: "Знаешь, Василь Василич, я ведь тебя давно хотел видеть. Не желаешь ли ты занять пост министра путей сообщения?" А я отвечаю: "Нет, ваше величество, эта должность хлопотливая, и притом многие будут мне завидовать, дайте мне лучше место воспитателя в военной гимназии". – "Ну, хорошо, – говорит государь, – будь по-твоему. А за то, что ты американца сконфузил, объявляю тебе мое спасибо"...
На темы рассказов дяди Васи ходили между воспитанниками пародии, преувеличенные до абсурда. В одной из них говорилось, например, о том, как дядю Васю во время его путешествия со Стенли выбросило на необитаемый остров. Тотчас же сбежались дикари, а дикари на этом необитаемом острове были поголовно людоеды. Сначала они кинулись было на дядю Васю с томагауками, но тотчас же опомнились. "Ах, это вы, Василь Василич! Извините, пожалуйста, а мы было вас совсем не узнали". – "То-то же, негодяи, смотрите у меня в другой раз, – заметил им строго дядя Вася. – А где же здесь пройти в Петербург?" – "А вот-с, сюда пожалуйте, сюда... Ступайте по этой дорожке, все прямо, прямо, так и дойдете до самого Петербурга", – отвечали дикари, падая на прощанье в ноги дяде Васе.
Шестнадцатого сентября, после обеда, дядя Вася ходил взад и вперед по зале, окруженный, по обыкновению, густой толпой воспитанников. Он рассказывал о том, как во время блокады Парижа прусской армией осажденные – в том счисле, конечно, и дядя Вася – принуждены были питаться кониной и дохлыми крысами и как потом, по совету дядя Васи, его задушевный друг Гамбетта решился сделать путешествие на воздушном шаре.