Яма - Часть третья - Глава 3
Полуодетый Коля вдруг бросил свой туалет, сел на кровать около Женьки и, закрыв ладонями лицо, расплакался искренно, совсем по-детски...
– Господи, господи, – шептал он, – ведь это правда!.. Какая же это подлость!.. И у нас, у нас дома было это: была горничная Нюша... горничная... ее еще звали синьоритой Анитой... хорошенькая... и с нею жил брат... мой старший брат... офицер... и когда он уехал, она стала беременная и мать выгнала ее... ну да, – выгнала... вышвырнула из дома, как половую тряпку... Где она теперь? И отец... отец... Он тоже с гор... горничной.
И полуголая Женька, эта Женька-безбожница, ругательница и скандалистка, вдруг поднялась с постели, стала перед кадетом и медленно, почти торжественно перекрестила его.
– Да хранит тебя господь, мой мальчик! – сказала она с выражением глубокой нежности и благодарности.
И тотчас же побежала к двери, открыла ее и крикнула:
– Экономка!
На зов ее пришла Зося.
– Вот что, экономочка, – распорядилась Женька, – подите узнайте, пожалуйста, кто из них свободен – Тамара или Манька Беленькая. И свободную пришлите сюда.
Коля проворчал что-то сзади, но Женька нарочно не слушала его.
– Да поскорее, пожалуйста, экономочка, будь такая добренькая.
– Сейчас, сейчас, барышня.
– Зачем, зачем ты это делаешь, Женя? – спросил Гладышев с тоской. – Ну для чего это?.. Неужели ты хочешь рассказать?..
– Подожди, это не твое дело... Подожди, я ничего не сделаю неприятного для тебя.
Через минуту пришла Манька Беленькая в своем коричневом, гладком, умышленно скромном и умышленно обтянутом коротком платье гимназистки.
– Ты что меня звала, Женя? Или поссорились?
– Нет, не поссорились, Манечка, а у меня очень голова болит, – ответила спокойно Женька, – и поэтому мой дружок находит меня очень холодной! Будь добренькая, Манечка, останься с ним, замени меня!
– Будет, Женя, перестань, милая! – тоном искреннего страдания возразил Коля. – Я все, все понял, не нужно теперь... Не добивай же меня!..
– Ничего не понимаю, что случилось, – развела руками легкомысленная Манька. – Может быть, угостите чем-нибудь бедную девочку?
– Ну, иди, иди! – ласково отправила ее Женька. – Я сейчас приду. Мы пошутили.
Уже одетые, они долго стояли в открытых дверях, между коридором и спальней, и без слов, грустно глядели друг на друга. И Коля не понимал, но чувствовал, что в эту минуту в его душе совершается один из тех громадных переломов, которые властно сказываются на всей жизни.
Потом он крепко пожал Жене руку и сказал:
– Прости!.. Ты простишь меня, Женя? Простишь?..
– Да, мой мальчик!.. Да, мой хороший!.. Да... Да...
Она нежно, тихо, по-матерински погладила его низко стриженную жесткую голову и слегка подтолкнула его в коридор.
– Куда же ты теперь? – спросила она вдогонку, полуоткрыв дверь...
– Я сейчас возьму товарища и домой.
– Как знаешь!.. Будь здоров, миленький!
– Прости меня!.. Прости меня!.. – еще раз повторил Коля, протягивая к ней руки.
– Я уже сказала, мой славный мальчик... И ты меня прости... Больше ведь не увидимся!..
И она, затворив дверь, осталась одна.
В коридоре Гладышев замялся, потому что он не знал, как найти тот номер, куда удалился Петров с Тамарой. Но ему помогла экономка Зося, пробегавшая мимо него очень быстро и с очень озабоченным, встревоженным видом.
– Ах, не до вас тут! – огрызнулась она на вопрос Гладышева. – Третья дверь налево.
Коля подошел к указанной двери и постучался. В комнате послышалась какая-то возня и шепот. Он постучался еще раз.