Жизнь человека - Картина вторая. Любовь и бедность
Человек. Да, я устал и голоден. Я мог бы, как герой Гомера, съесть целого быка, а придется довольствоваться куском черствого хлеба. Ты знаешь ли, что человек не может постоянно есть один только хлеб – мне хочется грызть, рвать, кусать!
Жена. Мне жалко тебя, мой милый.
Человек. Да, и мне жалко себя, но от этого я не сыт. Сегодня я целый час стоял перед гастрономическим магазином, и как люди рассматривают произведения искусства, так я рассматривал эти пулярдки, паштеты, колбасы. А вывески! Они так хорошо умеют рисовать ветчину, что ее можно съесть вместе с железом.
Жена. Ветчину и я люблю.
Человек. Кто же не любит ветчины? А омаров ты любишь?
Жена. Да, люблю.
Человек. Какого я видел омара! Он был нарисован, но он был еще красивее, чем живой. Красный, как кардинал, величественный, строгий, он стоил того, чтобы подойти к нему под благословение. Я думаю, я мог бы съесть двух таких кардиналов и папу – карпа в придачу.
Жена (грустно). Ты не замечаешь моих цветов?
Человек. Цветы? А их можно есть?
Жена. Ты не любишь меня.
Человек (целуя ее). Прости меня! Но, правда, я так голоден. Посмотри, у меня трясутся руки, я даже в собаку не в силах бросить камнем.
Жена (целует руку). Бедный мой!
Человек. А откуда эти листья на полу? От них так хорошо пахнет. Это также ты?
Жена. Нет, это, наверное, соседи.
Человек. Милые люди наши соседи. Странно: так много хороших людей на свете, а человек может умереть с голоду. Отчего это?
Жена. Ты стал так мрачен. Ты хмуришься? Ты видишь что-нибудь?
Человек. Да, предо мной, среди моих шуток, проскользнул ужасный образ нищеты и стал вон там, в углу. Ты видишь ее? Жалобно протянутые руки, заброшенность детеныша в лесу, молящий голос и тишина на людской пустыни. Помогите! – Никто не слышит. – Помогите, я умираю! – Никто не слышит. Смотри, жена, смотри! Вот, дрожа, выплывают смутные черные тени, как обрывки черного дыма из длинной страшной трубы, ведущей в ад. Смотри: и я между ними.
Жена. Мне стало страшно, и я не могу смотреть в тот темный угол. Ты видел все это на улице?
Человек. Да, я видел все это на улице, и скоро это будет с нами.
Жена. Нет, Бог не допустит этого.
Человек. Отчего же он для других допускает?
Жена. Мы лучше других, мы хорошие люди. Мы ничем его не огорчаем.
Человек. Ты думаешь? А я так часто ругаюсь.
Жена. Ты не злой.
Человек. Нет, я злой, я злой! Когда я похожу по улице и посмотрю на все, что нам не принадлежит, у меня отрастают клыки, как у кабана. Ах, как много нет у меня денег! Слушай меня, маленькая женка! Сегодня я гулял вечером в парке, в этом прекрасном парке, где дороги прямы, как стрелы, и красивые буки похожи на королей в коронах...
Жена. А я ходила по улицам города, и там все магазины, магазины, – такие красивые магазины...
Человек. Мимо меня проходили люди с тросточками, одетые так красиво, и я думал: а у меня этого нет!
Жена. Нарядные женщины в изящных ботинках, делающих ногу красивой, в прекрасных шляпах, из-под которых глаза сверкают так таинственно, в шелковых юбках, издающий загадочный шелест, – проходили мимо меня, и я думала: а у меня нет хорошей шляпки, нет шелковой юбки.
Человек. Один нахал толкнул меня плечом, но я показал ему свои клыки, и он позорно спрятался за других!
Жена. Меня толкнула нарядная дама, но я даже не посмотрела на нее: так было мне неловко!
Человек. Там проносились всадники на горячих, гордых конях, – а у меня этого нет!
Жена. У нее в ушах были такие брильянты, что хотелось их поцеловать!