Андрей Колосов - Текст произведения

Колосов с изумлением посмотрел на меня, распечатал записку, пробежал ее глазами, помолчал и спокойно улыбнулся. "Вот как! – проговорил он, наконец. – Так ты был у Ивана Семеныча?" – "Был, вчера, один", – отвечал я отрывисто и решительно. "А!.." – насмешливо заметил Колосов и закурил трубку. "Андрей, – сказал я ему, – тебе не жаль ее?.. Если б ты видел ее слезы..." И я пустился красноречиво описывать свое вчерашнее посещение. Я действительно был тронут. Колосов молчал и курил трубку. "Ты сидел с ней под яблоней в саду? – проговорил он, наконец. – Помнится, в мае и я сидел с ней на этой скамейке... Яблонь была в цвету, изредка падали на нас свежие белые цветочки, я держал обе руки Вари... мы были счастливы тогда... Теперь яблонь отцвела, да и яблоки на ней кислые". Я запылал благородным негодованьем, начал упрекать Андрея в холодности, в жестокости; толковал ему, что он не имеет права так внезапно покинуть девушку, в которой он возбудил множество новых впечатлений; просил его по крайней мере пойти проститься с Варей. Колосов выслушал меня до конца. "Положим, – сказал он мне, когда, взволнованный и усталый, я бросился в кресла, – положим, что тебе, как другу моему, позволено осуждать меня... Но выслушай же мое оправдание, хотя..." Тут он помолчал немного и странно улыбнулся. "Варя прекрасная девушка, – продолжал он, – и ни в чем передо мной не виновата... Напротив, я ей многим обязан, очень многим. Я перестал ходить к ней по весьма простой причине – я разлюбил ее..." – "Да отчего же? отчего же?" – перебил я его. "А бог знает отчего. Пока я любил ее, я весь принадлежал ей; я не думал о будущем и всем, всей жизнью своей делился с нею... Теперь эта страсть во мне погасла... Что ж? Ты мне прикажешь притворяться, прикидываться влюбленным, что ли? Да из чего? из жалости к ней? Если она порядочная девушка, так она сама не захочет такой милостыни, а если она рада тешиться моим... участием, так черт ли в ней?.." Беспечно-резкие выражения Колосова меня оскорбляли, может быть, более потому, что дело шло о женщине, которую я втайне любил... Я вспыхнул. "Полно! – сказал я ему, – полно! Я знаю, почему ты перестал ходить к Варе". – "Почему?" – "Танюша тебе запретила". Сказав эти слова, я вообразил, что сильно уязвил Андрея. Эта Танюша была весьма "легкая" барышня, черноволосая, смуглая, лет двадцати пяти, развязная и умная как бес, Щитов в женском платье. Колосов ссорился и мирился с ней раз пять в месяц. Она страстно его любила, хоть иногда, во время размолвки, божилась и клялась, что жаждет его крови... Да и Андрей не мог бы обойтись без нее. Колосов посмотрел на меня и спокойно проговорил: "Может быть". – "Не может быть, – закричал я, – а наверное!" Упреки мои, наконец, надоели Колосову... Он встал и надел фуражку. "Куда?" – "Гулять; у меня от вас с Пузырицыным голова разболелась". – "Ты на меня сердишься?" – "Нет", – отвечал он, улыбнувшись своей милой улыбкой, и протянул мне руку. "По крайней мере, что ты велишь сказать Варе?" – "Что?.. – Он немного призадумался. – Она тебе сказывала, – промолвил он, – что мы вместе с ней читали Пушкина... Напомни ей один пушкинский стих". – "Какой, какой?" – спросил я с нетерпеньем. "А вот какой: