Читать стих: «О погоде»

Что за славная столица

Развеселый Петербург!

– Лакейская песня

Слава богу, стрелять перестали!

Ни минуты мы нынче не спали,

И едва ли кто в городе спал:

Ночью пушечный гром грохотал,

Не до сна! Вся столица молилась,

Чтоб Нева в берега воротилась,

И минула большая беда –

Понемногу сбывает вода.

Начинается день безобразный –

Мутный, ветреный, темный и грязный.

Ах, еще бы на мир нам с улыбкой смотреть!

Мы глядим на него через тусклую сеть,

Что как слезы струится по окнам домов

От туманов сырых, от дождей и снегов!

Злость берет, сокрушает хандра,

Так и просятся слезы из глаз.

Нет! Я лучше уйду со двора...

Я ушел – и наткнулся как раз

На тяжелую сцену. Везли на погост

Чей-то вохрой окрашенный гроб

Через длинный Исакиев мост.

Перед гробом не шли ни родные, ни поп,

Не лежала на нем золотая парча,

Только, в крышу дощатого гроба стуча,

Прыгал град да извозчик-палач

Бил кургузым кнутом спотыкавшихся кляч,

И вдоль спин побелевших удары кнута

Полосами ложились. Съезжая с моста,

Зацепила за дроги коляска, стремглав

С офицером, кричавшим "пошел!" проскакав,

Гроб упал и раскрылся.

"Сердечный ты мой!

Натерпелся ты горя живой,

Да пришлося терпеть и по смерти...

То случился проклятый пожар,

То теперь наскакали вдруг – черти!

Вот уж подлинно бедный Макар!

Дом-то, где его тело стояло,

Загорелся, – забыли о нем, –

Я схватилась: побились немало,

Да спасли-таки гроб целиком,

Так опять неудача сегодня!

Видно, участь его такова...

Расходилась рука-то господня,

Не удержишь!.."

Такие слова

Говорила бездушно и звонко,

Подбежав к мертвецу впопыхах,

Провожавшая гроб старушонка,

В кацавейке, в мужских сапогах.

"Вишь, проклятые! Ехать им тесно!"

– Кто он был? – я старуху спросил.

"Кто он был? да чиновник, известно;

В департаментах разных служил.

Петербург ему солон достался:

В наводненье жену потерял,

Целый век по квартирам таскался

И четырнадцать раз погорал.

А уж службой себя как неволил!

В будни сиднем сидел да писал,

А по праздникам ноги мозолил –

Все начальство свое поздравлял.

Вот и кончилось тем – простудился!

Звал из Шуи родную сестру,

Да деньжонок послать поскупился.

"Так один, – говорит, – и умру,

Не дождусь... кто меня похоронит?

Хоть уж ты не оставь, помоги!“

Страх, бывало, возьмет, как застонет!

Подари, – говорю, – сапоги,

А то, вишь, разошелся дождище!

Неравно в самом деле умрешь,

В чем пойду проводить на кладбище?

Закивал головой..." – Ну и что ж? –

"Ну и умер – и больше ни слова:

Надо места искать у другова!"

– И тебе его будто не жаль? –

"Что жалеть! нам жалеть недосужно,

Что жалеть? хоронить теперь нужно.

Эка, батюшки, страшная даль!

Эко времечко!.. Господи боже!

Как ни дорого бедному жить,

Умирать ему вдвое дороже.

На кладбище-то место купить,

Да попу, да на гроб, да на свечи..."

Говоря эти грустные речи,

До кладбища мы скоро дошли

И покойника в церковь внесли.

Много их там гуртом отпевалось,

Было тесно – и трудно дышалось.

Я ушел по кладбищу гулять;

Там одной незаметной могилы,

Где уснули великие силы,

Мне хотелось давно поискать.

Сделав даром три добрые круга,

Я у сторожа вздумал спросить.

Имя, званье, все признаки друга

Он заставил пять раз повторить

И сказал: "Нет, такого не знаю;

А, пожалуй, примету скажу,

Как искать: ты ищи его с краю,

Перешедши вон эту межу,

И смотри: где кресты – там мещане,

Офицеры, простые дворяне;

Над чиновником больше плита,

Под плитой же бывает учитель,

А где нет ни плиты, ни креста,

Там, должно быть, и есть сочинитель".